Бессмертный барак
Филипович Павел Петрович
Филипович Павел Петрович
Дата рождения: 2 сентября 1891г.
Дата смерти:3 ноября 1937г., на 47 году жизни
Место рождения: Кайтановка село, Катеринопольский район, Черкасская область, Украина (ранее Украинская ССР)
Место проживания: Киев, Украина (ранее Украинская ССР)
Место захоронения:Сандармох место массовых расстрелов, лесное урочище, Республика Карелия, Россия
Национальность:
украинец
Социальный статус:
литературовед, поэт, переводчик, преподаватель Института народного образования, научный сотрудник Всеукраинской АН
Образование:
высшее
Дата ареста: 5 сентября 1935г.
Приговорен:
Военным Трибуналом Киевского ВО 4 февраля 1936 года, обв.: по ст. ст. 54-8-11 УК УССР приговорен к 10 годам ИТЛ, отбывал наказание в Соловецком лагере, где повторно осужден Особой тройкой УНКВД по Ленинградской области 9 октября 1937 года
Приговор:
к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией лично ему принадлежащего имущества
Реабилитирован:
решением Военной Коллегии Верховного суда СССР от 31 марта 1958 года приговор от 1—4 февраля 1936 г. и постановление от 9 октября 1937 г. отменены «за отсутствием состава преступления» посмертно
Раздел: Писатели и поэты, Учителя и преподаватели
Поделись историей в:
Филипович Павел Петрович.

      В холодные, темные, депрессивные дни конца января первой военной зимы в Петроград приехал из Киева двадцатичетырехлетний студент-филолог. Не по годам разумный и обстоятельный, он, по всей вероятности, следовал заранее намеченной схеме ученых занятий, из-за чего трехнедельный вояж вместил в себя столько событий, сколько иным из его коллег и современников хватило бы на несколько лет. В печатном отчете, изданном по итогам его командировки1 (честь, для студента незаурядная) с нескрываемой гордостью перечислены основные свершения: работа в архиве Академии Наук с фондом Общества любителей российской словесности (выявлены – и здесь же, в отчете, изложены обстоятельства участия Баратынского в ОЛРС), изучение в Отделе рукописей Публичной библиотеки письма отца Баратынского к Аракчееву (напечатано тут же), обширные просмотры отсутствующей в киевских фондах периодики начала XIX века с попутным копированием текстов, относящихся к научным интересам путешественника и, наконец – доклад в Неофилологическом обществе «Об авторе стихотворения «Какая эта сторона»»2 с очередным уязвлением давно нелюбимого студентом Модеста Гофмана. За пределами отчета (который завершается изящной благодарностью В. И. Саитову, В. И. Срезневскому и И. А. Бычкову – круг общения, поневоле впечатляющий!) остались визиты и коммуникации в области изящной словесности. Доподлинно известно, что 20 февраля он говорил по телефону с Блоком (о чем ниже), но легко допустить, что в предшествующие вечера, с трудом изгнанный надменным служителем из закрывающегося архива, он шел в одно из мест, где с приличествующей военному времени скромностью собирался литературный Петроград – например, в театр по случаю премьеры пьесы Гиппиус «Зеленое кольцо» (18 февраля) или на какую-нибудь из популярных писательских лекций, а то и в доживающую последние дни «Бродячую собаку». Впрочем, филолог в нем постепенно побеждал поэта, так что вполне вероятно, что по вечерам он сидел у себя во временном пристанище, переписывая, разбирая и систематизируя накопленное за день. Не так было год назад, когда… впрочем, пора представить нашего героя. 
      Павел Петрович Филиппович3 родился 20 августа (по другой версии – сентября) 1891 года в селе Кайтановка Киевской губернии4 . Отец его – сельский священник5 ; вероятно, по его служебным надобностям семья переехала в Златополе, где наш герой ходил в гимназию; после учился в коллегии Павла Галагана (специальное заведение, имевшее целью подготовить талантливых юношей к поступлению в университет). Воспитанником он, похоже, был незаурядным, о чем свидетельствует верительная грамота, выданная учебным заведением при прощании: 

      «АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ
      Дан сей Филипповичу Павлу сыну священника православного вероисповедания, родившемуся 20 сентября <так!> 1891 г. в с. Каштановке <так> Звенигородского уезда Киевской губернии, в том, что он вступив в Коллегию Павла Галагана 31 августа 1906 г., при отличном поведении обучался по 1 июня 1910 года и окончил полностью восьмиклассный курс, при чем обнаружил следующие познания: 
      Закон Божий пять (5)
      Рус. язык и словесность пять (5)
      Философия пропедевтика пять (5)
      Латинский язык пять (5)
      <…>
      Математика пять (5)
      Физика пять (5)
      Космография пять (5)
      Законоведение пять (5)
      История пять (5)
      География пять (5)
      Немецкий язык пять (5)
      Французский язык пять (5)
      На основании чего и выдан ему сей аттестат зрелости, представляющий
ему все права, обозначенные в параграфах 130-132 Высочайше утвержденного
30-м июля 1871 года устава гимназий и прогимназий. 
      Киев мая 30-го дня 1910 года» 6 .

      Аттестат прилагался к прошению о зачислении Филипповича на юридический факультет Киевского университета, но ни Плевако, ни Карабчевского из него не вышло: чтобы выбрать судьбу, ему понадобился год – и летом 1911-го в канцелярию университета поступило новое ходатайство: 

      «Честь имею просить Ваше Превосходительство зачислить меня в число студентов историко-филологического факультета.
      О сем просит студент П. Филиппович. 
      1911 г. августа 1
      с. Капустино Звенигородского уезда Киевской губернии» 7 .
      К этому моменту за плечами у будущего филолога был уже небольшой литературный опыт: прошедшей зимой его стихотворение появилось в уральском журнальчике «Заря жизни» (приложение к екатеринбургской газете обладало эстетической толерантностью и впечатляющим списком авторов: там, в частности, печатались – возможно, без ведома автора – стихи Андрея Белого). Следующие его стихи - в основном, под псевдонимом «П. Зорев» (запоздалый фимиам к символистскому жертвеннику) – начиная со следующего года, спорадически появляются в киевской мелкотравчатой прессе. Точное время знакомства Филипповича с основными героями местной литературной жизни неустановимо; известно, например, что ему был поднесен экземпляр дебютной «Флейты Марсия» Лившица (1911) 8 ; книга вышла весной 1911 года и немедленно была запрещена9 – и, следовательно, врученный до конфискации тиража экземпляр должен был означать уже наличествовавшую дружбу. (С другой стороны, годом позже запрет был снят и оставшиеся книжки вновь поступили в обращение). Немногочисленные мемуаристы, припоминавшие нашего героя, посвящали ему не более, чем пару строк: «Павел Зорев (псевдоним П. Филипповича) был студентом-филологом, писавшим на двух языках (украинском и русском). Он помещал в «Музах» лирические стихи и переводы. Скромный, всегда, казалось, спокойный, он был очень одаренным поэтом и историком литературы» 10 . Приведенная миниатюра относится к воспоминаниям об эфемерном киевском журнале «Музы»; почти одновременно Филиппович печатается в другом, столь же мимолетном «Лукоморье» (см. наш сюжет о Животове): эпоха 1911 – 1913 года – эпоха временного перемирия в свежесложившемся киевском литературном мире, но уже готовится будущая пря. Внимательным свидетелем ее делается московский издатель и поэт Арсений Альвинг, поневоле выступающий последовательным конфидентом для своих киевских корреспондентов. Во второй половине 1913 года он выражает осторожное желание прочесть в Киеве лекцию; наш герой готов ему поспособствовать: 
      «Ваше намерение приехать в Киев и прочесть лекцию весьма радует и меня и Вл. Мих. <Отроковского> Как устроить это? Мы думаем, что не следует искать «устроителей» - таковых в Киеве мы не знаем (помимо, конечно, разных обществ, устраивающих «благотворительные» лекции), заявление же губернатору подавайте Вы сами*, а мы подыщем помещение – может быть, удастся захватить Педагогический музей – лучшее в Киеве помещение для лекций и недорогое. Будем вести «предлекционную» агитацию и в известной степени успех можем гарантировать. Но когда Вы думаете приехать – теперь или после Рождества? Ведь, на праздники мы уезжаем из Киева. Между прочим друг Сандомирского студент А. Дейч ( историко-лит. статьи в «Ниве» - его) читает в субботу в Университ. на практ. занятиях реферат о футуристах и думает, кажется, прочесть его затем в виде лекции – посему поторопитесь, если хотите привлечь публику и новизной темы, а это не маловажно» 11 ; это же письмо кончается изящным пуантом: «Ведь, поэзия Ваша согрета сердечным порывом, чего никак нельзя сказать, напр. об Эльснере, в суждении о котором Вы не ошиблись… Я не в первый раз слышу подобное мнение» 12 . 
      Между тем, задетый кадилом Эльснер несколькими неделями спустя пишет тому же Альвингу: 
      «Рад был душевно получить от Вас «известия». Что Вы скрипите насчет здоровья – это у Вас как – дурное «предубеждение» на этот счет, или сериозно? Я тоже сейчас забронхитился. Был у меня апостол Павел (Отроковский = Петру) излагал сущность… на сколько смогу сделаю все соответственно. Будут прозондированы 3 почвы: «Вечерней Газеты» (довольно паскудный грунт), Общественное собрание, журнала «Музы» где «Мусагетом» Дейч, которому я говорю дерзости при редких встречах. Он правда всегда безответен и это еще более раздражает. Дабы вообще его характеризовать скажу, что Сандомирский – гениален в сравнении с ним. Я искренне Вас жалею, ибо сей последний воевода вероятно теперь осаждает «Жатву». Когда собираетесь выпустить последний альманах, о котором шла речь в декабре? Сегодня были у меня курсихи и просили устроить вечер с «Игорем Север.» и Ларионовым – я же должен сделать литературный винегрет о «новых достижениях» или что-нибудь в этом роде. Я говорил курсихам о Вас и о Вашем «футуризме». Но они рассудили так: супротив Ларионова и его картин (он будет с экраном) вам не выстоять. Solo же – они очень бы хотели, чтобы Вы прочли, но возможно подешевле. Вечер с тремя аршинными фамилиями (ибо моя для Киева такого же размера) думают устроить 8-9 марта. Рефератику же о футуризме вообще они всегда были бы рады… я еще не разобрался в составе комитета и пока не рискую что-либо определенное заключать о их солидности. В дальнейшем сообщу сам, или через апостолов – Когда явится охота – черкните не раздумывая» 13 . (Читатель, конечно, заметил, что наш герой фигурирует в этом слегка чванливом письме под именем апостола Павла… забегая вперед, хочу сказать, что спесь с автора скоро будет даже не сбита, а скушена – ибо вот-вот он подвергнется атаке вражеской болонки и будет кататься на киевскую окраину за уколами от бешенства). 
      В феврале 1914 года Филиппович едет в Москву и Петербург. Испросив разрешения у университетского начальства («Покорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство разрешить мне месячный отпуск в Москву и Петербург для занятий в библиотеках, что необходимо для написания курсового сочинения.
О сем просит студент П. Филиппович 5 февраля 1914г.» 14 ), он составляет маршрут, сообразный двум сторонам своей натуры, объединяя в нем архивно-библиотечные разыскания с посещением столичных литераторов. Начал он, по всей вероятности, с Москвы, где посетил Вяч. Иванова (вещественным памятником этой встречи осталась рукописная тетрадочка стихов с эпиграфом из Баратынского и инскриптом: «Глубокоуважаемому В. И. Иванову с искренним желанием найти те пути, идя по которым я смог бы стать ближе своими стихами к его возвышенной лирике» 15 ), возможно, встретился с Альвингом16 и откуда отправился в Петербург. 
      По всей вероятности, одной из основных целей этой поездки было знакомство с Блоком, но время было выбрано неудачно: сгущающаяся депрессия последних недель достигла в первую декаду марта своего пика. 11 марта Блок записывает: «Заходил Андрей Кондратьев (не принял). Приходил киевлянин (не принял)» 17 . Бедный киевлянин, вернувшись в свою гостиницу (про которую четверть века назад один ее постоялец любил исполнять комические куплеты «Он жил в Пале / Он жил в рояле…»), написал почтительнейшее письмо: 

      «СПБ 11 марта 1914 
      «Пале-Рояль»

      Глубокоуважаемый Александр Александрович!
      Очень сожалею, что мне не посчастливилось увидеться с Вами…
      Ваши книги я знаю и люблю; хочу, чтобы Вы мимолетно познакомились с моими стихами, если это не причинит Вам досады: ведь, кто теперь не пишет стихов и вероятно многие из «молодых» докучают Вам…
      Может быть что либо в моих стихах Вам понравится, или покажется вообще удачным, и тогда Вы сможете доставить мне искреннюю радость, откликнувшись по такому адресу: Киев, Университет Св. Владимира, Студенту Павлу Петровичу Филипповичу.
      Оставляю Вам и № Киевск. журнала «Музы», в котором есть заметка о Вашей драме «Роза и Крест» (эта драма мне дороже всего из написанного Вами…) – м.б. полюбопытствуете еще раз убедиться, что многим Киевлянам дорого Ваше творчество.
      С уважением 
      П. Филиппович

     P.S.Зорев – мой неудачный псевдоним – «Жатва» (IV), «Заветы» (1913 - № 8, 12) и др. журналы. Осенью собираюсь выпустить книжку.
            П.Ф.
      P.S.2В. И. Иванов передает Вам через меня привет – я был у него в Москве» 18 . 

      В следующем петербургском вояже 1915 года (с описания которого я начал свое правдивое повествование) акценты и цели переменились – это уже не путешествие поэта, волею судеб изучающего филологию, а командировка ученого, порой от скуки пишущего в рифму. Разница хорошо видна при сопоставлении двух обращений к Блоку: в 1914 году под его дверью жался начинающий поэт, ждущий одобрения; ныне по телефону ему звонит исследователь, собирающий материал:

      «Оттиски статей о Боратынском и Ф. Глинке пришлю в ближайшем времени, а книгу, когда она выйдет. Буду очень рад, если разыщу в Ваших статьях (или Вы сообщите) хотя бы мимолетные упоминания о Боратынском, но позволяющее внести его в соответствующую главу моей работы, как свидетельство той близости поэта Боратынского Вашей душе, о которой Вы вчера говорили (по телефону…)
      Я слыхал, что под Вашей редакцией выходит Полн. Собр. соч. А. Григорьева… м.б. у него есть что-либо о Боратынском?... К стыду должен сознаться, что совсем не знаю его крит. статей, но постараюсь узнать. <…>
      Может быть, если мои работы в области изучения Бор-го внушат Вам доверие, Вы сообщите мне Ваше стихотворение о Б-м и позволите его напечатать в книге, с оговоркой, что оно юношеское Ваше произведение, как Вы сообщали?...» 19 

      Впрочем, несмотря на переменившуюся тональность, Филиппович оставляет Блоку несколько своих стихов, присовокупляя: «Я шлю Вам, Александр Александрович, мои стихи, сложив их без определенного порядка. Если осенью издам книгу, они будут распределены вместе с другими моими стихами по циклам» 20 . Любопытно, что и Блок, разжалованный из мэтров в объекты изучения, относится к визитеру благосклоннее, набрасывая на его письме конспект будущего отзыва: «Отв. 7/ III. Простота борется с метафоричностью и вычурностью модернизма; пока не побеждает» 21 

      Месяц спустя, Филиппович пишет московскому автору, в котором не без основания провидит родственную душу поэта-филолога – Сергею Боброву – начиная текст со скопившейся за два года автобиблиографии: 

      «Из одного прошлогоднего издания «Центрифуги» я узнал Ваш адрес, узнал также, что во II-м сборнике «Ц<ентрифу>ги» должна появиться Ваша статья об Ак<адемическом> Изд<ании> Соч<инений> Боратынского. Все, что относится к Боратынскому, меня весьма интересует – я сам занимался и занимаюсь изучением жизни и творчества Б-го, написав о нем большую работу (я – студент филолог, и за данное сочинение получил золотую медаль), к печатанию которой приступаю (вероятно – в конце апреля). 
      Об Ак. Изд. мной написана большая статья, помещенная в март. кн. журнала Министерства Нар. Просв.; оттиски ее я получил на днях, и могу прислать Вам один, если сообщите, верен ли известный мне адрес до наст. времени. Но тогда попрошу и Вас прислать Вашу статью (в Киевских кн. магазинах означ. выпуска «Ц-ги» не имеется, равно как нет и «Лир<ической> темы») и не отказать в любезности сообщить, в каких статьях вы упоминали о Б. (мне известны лишь Ваши статьи в «Совр.» с упоминанием об Ак. Изд. и Бар.), какие эпиграфы из стих. Б-го брали (мне помнится у Вас есть таковые)» 22 

      Заметно, что в собственной репрезентации Филипповича нет уже ни слова о своих стихах; только потом, в завязавшейся переписке, он, рассказывая о трудах по составлению жизнеописания Баратынского, вскользь упомянет и о планах издания собственного сборника: ««Как я уже Вам писал к печатанию этой работы я приступаю теперь – начнет она появляться верно с июня-июля в «Универс. известиях», а м.б. к ноябрю выйдет отд. книгой – книгу эту Вам пришлю, но раньше, вероятно, в начале осени, пришлю книгу стихов, кот. хочу издать, конечно уже под своей фамилией» 23 . Начиная с этого момента почти вся его переписка посвящена историко-филологическим вопросам; не переставая время от времени печатать стихи и критические заметки24 , он решительно выбирает стезю ученого. В 1915 году выходит его обширная рецензия на собрание сочинений Баратынского, подготовленное М. Л. Гофманом, в которой среди прочего предлагаются передовые даже по современным меркам решения в области текстологии и эдиционной практики25 ; с начала 1917 года в «Университетских известиях» печатается его главный труд – жизнеописание Баратынского. В ожидании выхода его отдельной книгой, Филиппович собирает адреса тех, кому собирается ее послать – Брюсова, Вяч. Иванова, Белого; уточняет новые координаты Блока26 . События осени 1917 года меняют эти планы.
      Книжка каким-то чудом успевает выйти и даже попасть в крупнейшие библиотеки, но в биографии самого автора происходит решительный перелом – он (насколько об этом можно судить со стороны) практически одномоментно отказывается от русского языка и стремительно украинизируется. В 1923 году он был в Петрограде (подробности мне неизвестны, но случайно сохранился его инскрипт книговеду и библиографу Ф. И. Витязеву, датированный первым сентября27 ). Но все его печатные работы – филологические штудии и вернувшиеся к нему стихи – отныне печатаются только по-украински.
      Здесь я поневоле вынужден переменить масштаб повествования: в 1920 – 1933 годах Филиппович был профессором Киевского университета; в 1922 и 1925 годы издал две книги стихов (“Земля і вітер” и “Простір”); входил в литературную группу неоклассиков; переводил на украинский с французского и русского языка28 ; выпустил несколько монографий о Шевченко. В 1935 году был арестован, в 1936 году осужден на десять лет; этапирован на Соловки, где был расстрелян 3 ноября 1937 года. 


--
* или кто-нибудь из нас, или наших знакомых

==
1 Филиппович Павел, студент. Отчет о поездке в Петроград. Печатано по определению Совета Императорского Университета Св. Владимира. Оттиск из «Университетских Известий». <Киев. 1915>. Пользуюсь случаем поблагодарить высокочтимую П. Е. Поберезкину за помощь в работе.
2 Позже вышел отдельной статьей: Филиппович П. П. Об авторе стихотворения «Какая это сторона?». Киев. 1916. Центральный нерв ее – изъятие поименованного стихотворения из корпуса стихов Баратынского и переатрибутирование его Ф. Глинке. 
3 С начала 20-х годов фамилия его будет писаться с одним «п» - Филипович, но мы, сосредотачиваясь по преимуществу на первых десятилетиях его жизни, станем использовать вариант, которым он подписывал свои первые работы – с двумя «п». Эта проблема интересно рифмуется с вечной дихотомией в написании фамилии главного героя Филипповича – Баратынский или Боратынский? 
4 См. анкету 1914 года: РГАЛИ. Ф. 1624. Оп. 1. Ед. хр. 229. Л. 1; в некоторых его биографиях встречается написание «Каштановка» и «Кастановка». Общие сведения о семье (в т.ч. чувствительное предание о родстве с Гоголями-Яновскими) см.: Костенко Н. В. «Врятує вроду i себе людина...» // Филипович П. Поезiï. Киïв. 1989. С. 6.
5 См.: «ФОРМУЛЯРНЫЙ СПИСОК о службе священника св. Николаевской церкви с. Капустиное Звенигородского уезда Киевской епархии Петре Филипповиче. За 1909. 
      Священ. Петр Андреевич Филиппович, сын псаломщика ... род. в м. Корсуне, Каневского уезда 1864 г. 5 октября окончил Киевскую духовную семинарию в 1887 г. по первому разряду с званием студента ... назначен в учительскую должность при церковно-приходской Притиско-Николаевской школе г. Киева» (Павло Петрович Филипович: матерiали до бiографiї (Пiдгот. до друку Г. Д. Казьмирчук, В. С. Дмитрiєв) // Декабристи в Україні: дослідження. Т. 4. К. 2005. С. 172). Указанием на этот принципиальный для нашей темы источник я обязан высокочтимому А. А. Ильину-Томичу; он же сообщил мне текст этой и следующей заметки: Казьмирчук Г.Д., Латиш Ю.В. Українське декабристознавство. Черкаси. 2002. С. 162 – 170. См. также: Брюховецький В. Павло Филипович // …З порога смертi: Письменники Украïни – жертви сталiнських репресiй. Вип. 1. Киïв. 1991. С. 432 – 534; Костенко Н. Павло Филипович // Письменники Радянськоï Украïни: 20 – 30 роки: Нариси творчостi. Киïв. 1989. С. 284 – 306; Олександровська Ю. Павло Филипович // Лiтература та Життя. 2007. № 1. С. 7; Костенко Н. В. «Был когда-то трубадуром…» (О русских стихотворениях Павла Филипповича) // Радуга. 1989. № 12. С. 138 – 142 и др. Украинские стихотворения Филипповича републикованы в Киеве в 1989 году; статьи – в 1991-м (Филипович П. П. Літературно-критичнi статтi. Киïв. 1991 (Передмова, упорядкування i примiтки С. С. Гречанюка). Первая републикация: Филипович П. П. Поезії. Мюнхен, 1957. К сожалению, из-за специфики комплектования российских библиотек мне остался недоступным живо интересующий очерк: Оглоблин А. Воспоминания о Миколе Зерове и Павле Филиповиче // Хроника-2000. — 1993. — Вып. 1—2 (и напечатанный там же: Полонская-Василенко Н. Киев времен М. Зерова и П. Филипповича).
6 Там же. С. 171 – 172. То, что дата выдачи аттестата предшествует обозначенной в нем дате окончания заведения, объяснить я не в силах.
7 Там же. С. 172
8 Хранился в собрании А. Дейча: «Его <БЛ> первая книга «Флейта Марсия» (1911) вышла года за два до нашего знакомства тиражом в 150 нумерованных экземпляров. К сожалению, у меня не сохранился подаренный поэтом этот сборник, и лишь недавно знакомый киевлянин отдал мне «Флейту Марсия» с авторской надписью Павлу Петровичу Филипповичу, нашему общему другу»
9 Шнейдерман Э. И. Бенедикт Лившиц: находки, уточнения, догадки // Russian studies. Ежеквартальник русской филологии и культуры. 1994. Вып. 1. № 1. С. 196.
10 Дейч А. День нынешний и день минувший. Литературные впечатления и встречи. Изд. 2-е. М. 1985. С. 268
11 Письмо 11 ноября 1913 года // РГАЛИ. Ф. 21. Оп. 1. Ед. хр. 41. Л. 1 - 2
12 Там же. Л. 2
13 Недатированное письмо // РГАЛИ. Ф. 21. Оп. 1. Ед. хр. 42. Л. 2 – 3 об. Судя по разговорам о предстоящем марте, письмо должно быть датировано январем-февралем 1914-го
14 Павло Петрович Филипович: матерiали до бiографiї. C. 171 
15 РГБ. Ф. 109. Карт. 46. Ед. хр. 39
16 В книжных фондах РГБ хранится экземпляр оттиска статьи Филипповича (Филиппович П. Два неизвестных стихотворения Е. А. Боратынского. Киев. 1914) с инскриптом: «Дорогому Арсению Алексеевичу Альвингу» и датой 31 марта 1914 (R 327/281). В работе этой, сопоставляя упоминания Баратынского в письмах А. И. Тургенева П. Вяземскому с репертуаром «Московского телеграфа», Филиппович атрибутирует Баратынскому неподписанное ст-ние «Запрос М-ву» («Что скажет другу своему…»), доказывая принадлежность последовательностью биографических сопряжений. Второе ст-ние – «Стихи, написанные на манускрипт поэта» («Быть может, милый друг, по воле Парки тайной…») из «Соревнователя» - с не столь изящным, но довольно убедительным доказательством. 
17 Блок А. А. Записные книжки. 1901—1920. М. 1965. С. 215 – 216. Киевлянин здесь не опознан.
18 РГАЛИ. Ф. 55. Оп. 1. Ед. хр. 438. Л. 1 – 2. Комментарий к этому сюжету (основывающийся, впрочем, лишь на печатных материалах) см.: Зленко Г. Д. П. П. Филиппович и А. А. Блок. Эпизод из истории украинско-русских связей // Филологические записки. Вып. 4. Воронеж. 1995. С. 184 – 188. Кстати сказать, отпуск Филипповичу был разрешен только до 5 марта (см.: Павло Петрович Филипович: матерiали до бiографiї. С. 171), так что он поневоле вынужден был торопиться в обратную дорогу. 
19 РГАЛИ. Ф. 55. Оп. 1. Ед. хр. 438. Л. 2 об.
20 Там же
21 Там же. Л. 2. 
22 РГАЛИ. Ф. 2554. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 1 – 2. Любопытно, что автор письма, датируя его, промахнулся с годом, пометив его невозможным 13 апреля 1913-го; педантичный адресат отметил получение письма 17 апреля 1915 года. 
23 Письмо 21 апреля 1915 года // РГАЛИ. Ф. 2554. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 4 об.
24 Особняком среди них стоит рецензия на мандельштамовский «Камень», недавно републикованная (см. главу «Акмеист и неоклассик» в работе: Тименчик Р. Около акмеизма // Vademecum. К 65-летию Лазаря Флейшмана. М. 2010. С. 181 – 183; см. там же комментарий к смутному слуху о совместном времяпрепровождении Мандельштама и Филипповича. 
25 Филиппович П. П. Об академическом издании стихотворений Е. А. Боратынского. Пг. 1915
26 «Был бы Вам очень благодарен, если бы Вы сообщили мне адрес нескольких лиц, которым хочу также послать свою книгу: 1) В. Я. Брюсова, В. И. Иванова (Зубовский, 25, 9 - ?), А. Белого (Б. Ник. Бугаева?). Может быть знаете и адрес А. А. Блока (Петроград, Офицерская, 54 - ?). Надеюсь, что просьба моя не затруднит Вас – особенно относительно адресов В. Брюсова и А. Белого…». – Из письма Боброву середины ноября 1917 года (помета получателя) // РГАЛИ. Ф. 2554. Оп. 1. Ед. хр. 67. Л. 5 об. - 6
27 «Глубокоуважаемому Ферапонту Ивановичу Витязеву от автора. Петербург. 1 сентября 1923» (на экз.: Филиппович П. П. Об авторе стихотворения «Какая это сторона?». Киев. 1916; книжные фонды РГБ; U283/280).
28 Среди переведенных им авторов был В. Я. Брюсов, вдове которого Филиппович писал 30 сентября 1932 года: «Мне дорога память о Валерии Яковлевиче, которого я всегда считал своим учителем в области поэзии и которого один раз – перед войной еще – видел и слышал в Москве. Мои украинские переводы стихов В. Я., так лестно для меня отмеченные в Вашей надписи на книге – знак моего давнего восхищения и неизменной признательности. Вместе с моими друзьями – Н. К. Зеровым и М. Т. Рыльским, я работал тогда (1924 г.) над книгой переводов из Брюсова с увлечением» (РГБ. Ф. 386. Карт. 156. Ед. хр. 81); подразумевается книга: Валерій Брюсов. 1873-1924 / Ст. Ю. Каменєва та Б. Якубського; пер. М. Зерова, М. Рильського та П. Филиповича; заг. ред. Б. Якубського. Харків: Держвидав України, 1925.


[14.88 КБ]


* * * 

<1>

Едва навстречу снам и теням
Устало склонится листва,
Мы песни звонкие заменим 
На мимолетные слова.

Траву туманами понежив,
Прохлада нехотя плывет,
А мы мечтательные мрежи
Выносим медленно, и вот –

На глади ласковой и синей,
Что сжата в зеркале пруда,
Недолголюбою святыней
Светлеет первая звезда.

<2>

ПЕСНЯ ШУТА

Колпаком задорно-хмурым
Я закрылся, как щитом.
Был когда-то трубадуром
И внезапно стал шутом.

Синеглазая принцесса
Изменила мне давно –
Полюбился ей повеса.
Жаль… А, впрочем, все равно.

О, как счастлив я, умея
Едким словом уколоть!
Очарованная фея,
Чересчур Вас мучит плоть!

Не мешало б обвенчаться,
Ведь, недолго до греха.
Будут слезы… И смеяться
Мне дано лишь… Ха.. ха… ха!..

<3>

Там за окном, не засыпая,
Темнеет звездно вышина.
В тот мир таинственный вступая,
Душа смятения полна.

Изгнанницы немой бездомней
Приникнет к скованной земле,
А ночь все тише и огромней
Растет, растет в надзвездной мгле.

Но мало бедному сознанью
И счастья нужно и тепла,
Чтобы душа пугливой ланью
К привычной жизни ожила.

От абажура свет печальный…
Уютных комнат тишина…
А мир ночной, мир безначальный
Стоит за ставнями окна.

<4>

ВЕТЕР

Передразнивая ветер,
Блещут лозы на лугу, -
То привстанут, то отпрянут,
То сгибаются в дугу.

Над спокойною травою
Подымая мятежи,
Всюду шумная осока
Точит тонкие ножи.

А на небе все вольнее
Пролетают облака,
Чтоб не стыла, не грустила,
И не хмурилась река.

<5>

В ЛЕСУ

Люблю рассвет в глуши зеленой,
Люблю отлеты светлых дней,
Но для души неутоленной
Еще милее и родней –

Бродить по млеющей поляне,
Вдыхая душный запах трав,
Пока в слепительном тумане
Лучится огненный расплав,

Пока чуть слышно и любимо
Лепечет лес издалека,
А думы проплывают мимо,
Как в тихом звоне облака.

<6>

Тружусь я в поле до заката.
Когда же гаснут очи дня,
Я подхожу спросить у брата,
Возьмет ли он с собой меня.

Посмотрит тихо и устало.
Его страшит дыханье тьмы,
Он опустил свое забрало
И расстаемся молча мы.

В тумане сумрачном, без шума
Исчезнет он, а я один
Томлюсь тревожно и угрюмо
Над сиротливостью долин.

Мой мир печальней, чем погосты,
Мне не найти путей к Отцу,
И слезы, чистые, как звезды,
Скользят по темному лицу.

<7>

СТАРЫЙ ЗАЛ

Уныние пустынных комнат
Тревожит даже вечера,
Но вещи-старики не помнят
О том, что умирать пора.

У столика с хромою ножкой
Столпились кресла и диван,
И словно осени дорожка
Здесь коврик из далеких стран.

Пускай седою паутиной
Состарены давно углы,
Одна из стен горда картиной,
Где зори ясны и светлы.

И все приветливей, чем ране,
Гостей встречает темный зал,
Не забывающий преданий,
Которых он не рассказал.

<8>

В ЛЕСУ

В лесу цветущем и зеленом
Лежу под тенью дубняка,
А надо мной, по синим склонам,
Как сны, проходят облака.
Листва шумит нежней и глуше,
Глаза слепит от знойной мглы,
И льется сладкой дремой в уши
Жужжанье томное пчелы.

<9>

Я хотел бы и петь, и смеяться,
Хороводы водить на лугу,
Но веселого праздника в святцах
Отыскать для себя не могу.

Да и как разойтись на просторе
И беспечной душой ликовать,
Если темное, давнее горе
У ворот постучалось опять.

Если белые схимники бродят
И, не глядя совсем на меня,
Ввечеру алой кровью обводят
Покрывало умершего дня.

<10>

ОСЕННИЙ ПЕЙЗАЖ

Потускневший пепельный песок
Незаметно испещряют тени –
Перепевы надоевших строк
Из акаций старых и сирени.

Мне постыл деревьев полусон, -
Все равно им: блекнуть, золотеть ли.
Так и тех, кто будет присужден,
Равнодушно ожидают петли!

Жутко мне под игом пустоты.
Ухожу я, и скрывают стены,
Что в саду лишь желтые цветы –
Жалкий знак томленья и измены.

<11>

ОКТЯБРЬ

С утра за стеною томится
Уныние бледного дня.
Проходят усталые лица
Мелькают и мучат меня.

Забор потемнел от досады,
Но небо его не щадит,
И даже церковной ограды
Коснулось дыханье обид.

И белая краска линяет.
Мне больно… Я плачу о том, 
Что дождик тоску нагоняет
И тонким и скользким кнутом,

Что длинную ленту дороги
Покрыла осенняя грязь,
Где вязнут озябшие ноги
В неведомый путь торопясь.

<12>

ДВЕ НОЧИ

Старик не проклял дочерей
С ним разделивших тайно ложе,
И не глядели звезды строже,
И не пришел рассвет скорей.

Ласкала нежная дремота
Земли и неба юный строй,
И тихо было под горой,
Как и в пещере темной Лота.

Когда ж Сигор яснел средь мглы,
И стадо просыпалось в поле,
Вдали виднелся столп из соли
Над морем выцветшей золы.

<12а>

РАЗЛУКА

Еще не вывел старый Днепр
Уснувших пленниц зимней стужи,
Но взволновали темный склеп
Раскаты солнечных оружий.

Грустны, туманны берега
В предчувствии слепой разлуки,
И только мне не дорога
Ты, разневолившая руки

И уплывающая вдаль
По воле чудного светила,
Чтоб снова знойная печаль
Тебя бесследно растопила!

<14>

Неласковы дальние вести,
Но сумерки нежат окно.
пусть плачет жених о невесте,
Мне глуше, грустней суждено:
Скитаться лишь тающей тенью
По медленным строкам письма
Когда ни тоске, ни смятенью
Отдать не захочет зима.

<15>

ЖАЛОБНАЯ ПЕСНЯ

Кто пожалеет весну мою, 
Бедную спутницу дня?
Жутко тоскую и думаю, -
Кто пожалеет меня?..

Мне, обделенному ласкою,
Хочется вдруг зарыдать,
Детской осмеянной сказкою
Радость былую назвать,

Радость мою невозвратную…
Верно, и мне суждено
Только зарею закатною
Глянуть в чужое окно…

Тихо… Дорогой угрюмою
Вечер торопит коня.
Вижу, тоскую и думаю, -
Кто пожалеет меня?..

(№ 2 - Лукоморье. 1911. № 1. С. 3; № 3 - Эпоха (Киев). 1915. № 12. С. 3; № 5 - Родная земля (Киев). 1918. № 1. С. 55; Музы (Киев). 1913. № 1. С. 6; № 8 - Путь. 1914. № 1; 15 - Заветы. 1913. № 8; остальные – по рукописному сборнику с заглавием «Из книги «Дол»» и эпиграфом из Баратынского, преподнесенной Вяч. Иванову: РГБ. Ф. 109. Карт. 46. Ед. хр. 39)

Проживал: г. Киев, ул. Ленина, д. 42, кв. 20..

В разработке
Филипович Павел Петрович Бессмертный барак

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!