Подписка на рассылку
RUEN

ЗАКЛЮЧЕННАЯ АССОЛЬ

Convict Assol

Напротив нашей дачи долгое время пустовали два участка. Потом на одном из них, который левее, появились хозяева. Точнее сказать, хозяйки: одна - пожилая, другая - средних лет, примерно одного со мной возраста. Они обнесли участок решеткой и построили маленькое, прямо игрушечное, жилище. Самое необычное: покрасили его в ярко-желтый цвет. Это было непривычно, но красиво. Нам понравился этот цыплячий, как мы его назвали, домик, а с хозяйками я быстро подружилась. Старшую звали Ольгой Ильиничной Белоусовой, ее дочь, как и меня, - Татьяной. Ежедневно по три-четыре часа проводили вместе на расположенном неподалеку Пироговском водохранилище. Лето выдалось жарким, и на берега нашей Пироговки устремилось, кажется, пол-Москвы, отчего она стала напоминать южный берег Крыма. Особенно донимали водные мотоциклы, хозяева которых норовили промчаться как можно ближе к берегу, чтобы похвастаться сноровкой. Вдали царственно скользили под парусами белоснежные спортивные яхты.

- Надо же, как красиво, - невольно вырвалось у меня. - Прямо как у Грина... Не хватает только алых парусов.

-А знаете, Танечка, - неожиданно отозвалась Ольга Ильинична, опершись на локоть и глядя на яхты, - я ведь когда-то была знакома с настоящей Ассоль. Женой Александра Грина, которой он посвятил "Алые паруса" .

- И где же вы с ней познакомились, в Крыму?

- Да нет, на Севере. В сталинских лагерях.

- ...О жене Грина - Нине Николаевне Грин вообще написано не так уж много, а о ее пребывании в лагерях известно и того меньше. И мне подумалось, что рассказ моей соседки по даче может быть интересен всем любителям творчества замечательного писателя-романтика.

Нина Грин - узник сталинского ГУЛАГа. Заключенная Ассоль.

Солнце всходит, но не заходит

История того, как оказалась в лагерях 20-летняя москвичка Оленька, одновременно и трагична, и банальна по тем страшным временам. Родилась и выросла она в Москве, в интеллигентной семье. Когда немцы подошли к столице, ее семья эвакуировалась на Кубань к родственникам. Там Ольга Возовик (ее девичья фамилия) продолжила занятия в местном пединституте. Была отличницей, смешливой и острой на язычок. Он-то ее и подвел.

Однажды на семинаре разбирали стихотворение казахского поэта Джамбула, посвященное Сталину. Великий вождь всех времен и народов, естественно, сравнивался с солнцем - любая другая метафора была бы для него мелковата. А смешливая Оленька возьми и шепни подружке: "Солнце всходит и заходит..." Этого было достаточно, чтобы оказаться в краях, где солнце не заходило по полгода, а потом столько же стояла полярная ночь.

Дальше было длившееся несколько месяцев следствие и пересыльная тюрьма, где всех заключенных - и мужчин, и женщин - раздели догола и выстроили в одну шеренгу перед "покупателями", приехавшими из лагерей за новой порцией бесплатной рабсилы. "Покупатели" ходили вдоль рядов заключенных, ощупывая их и отбирая живой товар покрепче - для работы на лесоповале и рудниках требовались физически выносливые люди. Это очень было похоже на невольничий рынок, о которых Оля читала в детских книжках. Тогда она не могла себе даже представить, что нечто похожее может происходить в их любимой Советской стране...

Больше всего Оля боялась, что никто из "покупателей" не захочет забрать ее из тюрьмы - от пребывания в одиночке она очень ослабела и едва держалась на ногах. Видимо, один из приезжих прочитал немую мольбу в глазах донельзя исхудавшей, дрожащей от холода голой девочки-подростка, и сердце его дрогнуло. В общем "столыпинском" вагоне, предназначенном для перевозки скота, ее вместе с другими отобранными заключенными отправили по этапу на Север, в лагерь под Воркуту.

В эшелоне она впервые близко столкнулась с уголовниками, представлявшими собой наглую, жестокую, безжалостную силу, отнимавшую жалкие крохи хлеба у других заключенных, в том числе и у нее самой. За время следования Оленька так обессилела, что по прибытии на место уже не могла самостоятельно выйти из вагона.

Но была в лагерях и другая сила - политические. Цвет интеллигенции, опальные академики, профессора, врачи и педагоги, которые объединились против уголовщины и старались во всем поддерживать друг друга: поскольку от них во многом зависело жизнеобеспечение лагерей, администрация вынуждена была с ними считаться. Именно они устроили так, что Олю Возовик сначала поместили в больницу и помогли ей встать на ноги, а потом смогли устроить здесь же на работу дежурной нянечкой.

В этой же больнице работала заключенная Нина Николаевна Грин.

Нина Грин - узник сталинского ГУЛАГа. Заключенная Ассоль.

Снимок у изголовья

Путь в лагеря жены Грина был гораздо более сложным и запутанным. После смерти писателя, в 1932 году она осталась жить с больной матерью в Старом Крыму. Здесь же их застала оккупация. Первое время жили, продавая старые вещи. Когда продавать стало нечего, пришлось искать работу. А какую работу можно было найти слабой интеллигентной женщине в оккупированном Крыму? Нина Николаевна считала, что ей еще повезло - подвернулось место корректора в типографии открытой при немцах газетенки. Знать бы, чем обернется это "везение" в будущем...

Никаких заметок, прославляющих "новый порядок", она, естественно, не писала и писать не могла. При любом режиме корректор - самая скромная должность, от которой мало что зависит. Но именно сотрудничество с немцами было поставлено ей в вину после войны. Плюс еще пребывание на невольничьих работах в Германии, куда Нину Николаевну вместе с другими местными жителями насильно увезли в 1944 году.

Там она находилась в лагере под Бреслау. Воспользовавшись бомбежкой союзников, в 1945-м бежала, с трудом добралась обратно в свой любимый Крым. А вскоре снова угодила в лагерь - теперь уже сталинский. Не помогло даже свидетельство очевидцев о том, что в годы войны жена Грина лично спасла жизнь 13 человек, взятых в заложники после убийства немецкого офицера: Нина Николаевна бросилась в управу и каким-то чудом упросила городского голову выпустить их на свободу...

В ту пору, когда она познакомилась с юной Оленькой Возовик, Нине Николаевне было около пятидесяти лет. Оле - чуть больше двадцати. Тем не менее они быстро сошлись и подружились.

Что привлекло жену Грина в этой наивной, худенькой, мечтательной девочке? Быть может, ее схожесть с той Ассоль, которой она сама была в молодости и мечты которой безжалостно раздавило время?

- Я для нее была как дочка, - вспоминает Ольга Ильинична. - Помню, сижу ночью на дежурстве, глаза слипаются, и вдруг она приходит: "Иди поспи, я за тебя посижу". А однажды Нина Николаевна сшила мне юбочку из брюк, которые выменяла у кого-то на пайку хлеба. Она была большая мастерица и постоянно что-то шила...

- А черты Ассоль она в себе сохранила?

- Знаете, в ней были какие-то врожденные изящество и грациозность. Вот она ляжет спать на лагерные нары, но ляжет так, что будешь любоваться. В ней все было красиво. Даже омерзительную лагерную баланду она умела есть так, словно это было изысканное кушанье. Глядя на нее, я думала, что можно оставаться Ассолью и в самых трудных обстоятельствах. Но для этого надо очень крепко любить и верить.

Даже после смерти Грина Нина Николаевна продолжала безумно любить своего мужа. В изголовье лагерных нар она поставила его фотографию, чудом уцелевшую после бесчисленных обысков, и каждый день старалась положить рядом с ней то зеленый листок, то травинку, то красивый кусочек ткани - цветы в лагерях не росли...

Нина Грин - узник сталинского ГУЛАГа. Заключенная Ассоль.

Рядом с Ниной Николаевной Оля научилась верить в чудо, которое обязательно должно произойти. И это чудо случилось: в 1954-м ворота лагеря перед ними распахнулись. А затем произошло еще одно, самое невероятное: у ворот легкую как пушинку, едва стовшую на ногах от слабости Олю подхватил на руки человек, который любил и ждал ее все эти годы и который вскоре стал ее мужем...

Подарок Ассоль

После смерти Сталина многих амнистировали. Наших героинь - тоже. Они продолжали встречаться уже в Москве. Однажды жена Грина пригласила Ольгу Ильиничну в филиал Большого театра на балет "Алые паруса", в котором танцевала Лепешинская. Нина Николаевна была уже седой, но по-прежнему красивой женщиной. Вдруг на весь зал объявили: "Здесь присутствует сама Ассоль". Свет софитов буквально залил ложу, в которой они сидели. Зрители встали и зааплодировали. Нине Николаевне бросали в ложу огромные букеты. Ассоль-сказка, Ассоль-быль по-прежнему была нужна людям...

К сожалению, этого нельзя сказать о тогдашних властях Старого Крыма, которые упорно не хотели возвращать домик Грина его законной хозяйке. После ареста Нины Николаевны он перешел к председателю местного исполкома и использовался как сарай. Несколько лет понадобилось Нине Николаевне, чтобы восстановить справедливость и создать в этом доме маленький Музей Грина.

По словам Ольги Ильиничны, в последние годы своей жизни Нина Николаевна очень беспокоилась за его будущее и хотела завещать домик своей лагерной подруге. Но Ольга Ильинична отказалась, полагая, что недостойна такого царского подарка. И только к старости приобрела себе вместе с семьей дочери цыплячий домик-дачу.

Конечно, его не овевают морские ветры, и даже из окон его мансарды никогда нельзя будет увидеть алые паруса. И все же мне кажется, что здесь незримо обитает сама Ассоль.

Вместо послесловия

Давняя клевета, увы, не отпустила жену Грина и после ее смерти. Когда Нина Николаевна скончалась, власти Старого Крыма не разрешили похоронить ее в могиле, где покоился Александр Степанович Грин со своей матерью. Место для неудобной покойницы подобрали где-то на окраине кладбища.

Согласно легенде, которая до сих пор бытует среди любителей творчества Грина, друзья Нины Николаевны не примирились с такой несправедливостью - глухой осенней ночью выкопали ее гроб и перенесли в могилу мужа. Один из участников этой тайной операции оставил записи о случившемся в своем дневнике, который, увы, попал в руки следователей из спецорганов.

Могилу Грина вскрыли и ничего не обнаружили, потому что безымянные доброхоты догадались спрятать останки Нины Николаевны не рядом, а под гробом мужа. Так в общей могиле они и покоятся до сих пор.

Нет, все же надо верить в чудеса.

Кстати

О том, что стало с домом Грина в Старом Крыму, рассказывает заместитель директора по науке Музея Грина Алла Алексеевна Ненада.

-Музей Грина Нина Николаевна открыла на общественных началах в 1960 году. В самом доме тогда мало что осталось: Нина собирала по крупицам, восстанавливала все так, как было еще при жизни писателя. Перед арестом многие рукописи и памятные вещи она раздала по знакомым, и теперь эти ценности стекались обратно в дом. Здесь в "гнезде" она закончила книгу воспоминаний о Грине, которую начала писать еще во время ссылки в Печоре. Сюда съезжались друзья, писатели, книгочеи, студенты. Организовался такой полулегальный клуб - "гнездо" любителей Грина. Именно "гнездо" и положило начало гриноведению.

...Когда ей сообщили, что в Феодосии решили открыть Музей Грина, она отнеслась к этому скептически. Считала, что не получится воссоздать ту тонкую атмосферу, воплотить самого Грина. Новый музей она уже не увидела и не смогла оценить, умерла.

Нина Грин - узник сталинского ГУЛАГа. Заключенная Ассоль.

И вот появился Музей Грина, а домик в Старом Крыму стал филиалом музея. Уже позже он перешел в ведение Музея Темирикской культуры. Его организовала Мария Садовская - гениальный музейщик. Буквально на пустом месте в бывшем купеческом двухэтажном особняке она организовала этот музей. Сейчас там прекрасные сады, в которых и теряется "гнездо" Грина. Оно в прекрасном состоянии - чистенькое, красивое, ухоженное. Летом там дежурят сотрудники музея, зимой - сторожа. Можно приехать в любое время года и посетить это место. Там все сохранилось точно так же, как было при Нине Николаевне.

Татьяна Тимохина, "Учительская газета". Февраль 2004 год.

There were two empty piecesopposite to our house for a long time. Then the owners have appeared at one of them, which was to the left. More specifically they were the mistresses: one – theelderly woman, the second one– middle-aged woman who was coaeval with me. Theyhave enclosed the piece with a fence and built a small toy like home. The most unusual thing was thatthey have painted it in bright yellow color.It was strange, but beautiful. We liked this “chicken” house, as we called it, and I quickly got to be friends with the mistresses. A name of elder woman was Olga Ilyinichna Belousova; her daughter had a name like me – Tatiana. Every day we spent together for three to four hours at the Pirogovskoye water reservoir which was not far away.The summer was hot, and it seems, thata half of Moscow homed in on the shores of our Pirogovka making it like the southern coast of Crimea. The jet skis have particularly beleaguered, whose owners tried to shoot as close to the shore as possible in order to make boast ofthe skill. The snow-white pleasure yachts royally slid farawayunder canvas.

– Wow, how beautiful!– I exclaimed. – Just like in a novel ofAlexander Grin... Allthat'smissingaretheCrimson sails.

–And you know, my dear Tanya, – Olga Ilyinichna suddenly replied, leaning on her elbow and looking at yachts, – I was familiar at some time with the real Assol. She was a wife of Alexander Grin, to whom he dedicated “Crimson sails”.

– And where did you meet her, in the Crimea?

– No, in the North. In Stalin’s camps.

In generally it is written not so much about Grin’s wife – Nina Nikolayevna Grin – and especially about her stay in the camps. And I thought that the story of my neighbor from the cottage may be of interest to all lovers of creative work of the wonderful romantic writer.


The Sun rises,butis not setting

The story about how 20-year-old Olya from Moscow wascaught in the camps is both tragic and banal for those terrible times. She was born and raised in Moscow, in an intelligentfamily. When the Germans came to the capital, her family was evacuated to the relatives at Kuban. There Olga Vozovik (it’s her premarital surname) continued her studies in the local teacher’s college. She was an excellent student, risible and had a sharp tongue. This characterhas short-soldher.

Once at a seminar the students analytically discusseda poem of Kazakh poet Jambyl which was devoted to Stalin. The great leader of all time, of course, was compared to the Sun –as any other metaphors would be too small for him. Easily amused Olya whispered to her girlfriend: “The sun rises and is setting...” It was enough to appear in a land where the sun is not setting for six months, and then the same periodis the polar night.

Then there was an investigation whichlasted several months and the transit prison, where all prisoners – menand women –were stripped naked and aligned in from the “customers” who came from the camp to find a new portion of free labor power. The “customers” walked along the rows of prisoners, touching them and selecting the strongerhuman commodity –as the physically hardy people were required to work in the tree felling and the mines. It was very similar to the slave market, about which Olya red in children’s books. Then she could not even imagine that something like that could happen in their beloved Soviet Union...

Most of all Olya was afraid that no one from the “customers”would want to take her out of jail – she was very weak ofbeing in the solitary-confinement cell and could hardly stand. Perhaps one of the visitors red the speechless entreaty in the eyes of impossibly skinbound, shaking with cold, nude teenage girl, and his heart trembled. In “Stolypin’s”general service waggonwhich was used for theanimals transportation, she was sent under escort along with other selected prisoners to the North, to the camp at Vorkuta.

In the specialtrain she closely faced the first timewith criminals, who represented a blatant, cruel, ruthless power consuming crumbs of bread from the other prisoners, including her own. During the travel time Olya became so weak that could not independently get out of the car on arrival.

But there was another power in the camps – political. The pick of the intellectuals, disgraced academicians, professors, doctors and teachers, whoconsolidated against criminality and tried to support each other:the administration had to reckon with them,because subsistence of the campsdepended in many ways of them. They arranged so that Olya Vozovik first was taken into the hospital and helped her to leave bed, and then were able to wangle her into a job here asa nurseon duty.

Nina Nikolayevna Grin worked in the same hospital.

The picture at the head

Way to the camps of Grin’s wife was much more complicated and confusing. After his death in 1932, she stayed with her sick mother in the Old Crimea. Here they found occupation. The first time they lived by selling the old things. When there was nothing to sell, she had to look for a job. And what kind of work the weak intelligent woman could find in the occupied Crimea? Nina thought that she was lucky – the place of proofreader has turned up in the print shop opened at the German newspaper. Nobody knew what this “luck” wouldplay outin the future...

Of course she did not write and could not write any notes praising the “new order”. At any regimea proofreader is the most low-key position which influences nothing.But she was accused of that cooperation with the Germans after the war. Additionally it was added a stay on slave labor in Germany, where Nina Nikolayevna wasabducted along with other local residents in 1944.

She was in a camp near Breslauthere. She escaped using opportunity of bombardment by the allies in 1945, and got with difficulty back to herfavourite Crimea.But soon she landed up in a camp again – now in Stalin’s camp. It did not help even the eyewitness testimony that the Grin's wife personally saved the lives of 13 people during the war who were taken as hostages after a German officer’shomicide: Nina Nikolayevna ran into the council and miraculously persuaded the council’s head to set them free...

Nina Nikolayevna was about fifty years at that time when she met the young Olya Vozovik. Olya was a little more than twenty years. However they became friends quickly.

What caught the Green’s wife in that naive, thin, dreamy girl? Perhaps it was her similarity to the Assol, which Nina Nikolayevna herself was in her youth, and whosedreams were ruthlessly crushed by time?

– I was like a daughter for her, – says Olga Ilinichna. – I remember I am sitting at night on duty and can hardly keep my eyes open, and then she comes: “Go get some sleep, I'll sit instead of you”. One day Nina made me a skirt out of trousers, which she exchanged with someone on the bread portion. She was a great mistress of needlework...

–And didshe keep Assol’slineaments?

– You see, she had some inherent elegance and grace. For example, she lies down on the camp bunk, but does itin a manner that you will enjoy. Everything was beautiful in her. She could eat even the loathsome camp soup like a delicious dish. I thought looking at herthat you couldremain true to Assol in the most difficult circumstances. But you must love dearly and trust for this.

Even after Grin’s death, Nina continued to love her husband to bits. She put his photograph which miraculously survived after countless searches at the head of the camp bunks, and every day tried to put next to it a green leaf, a blade of grass, or a beautiful piece of tissue - the flowers did not grow up in the camps...

Olya learned to believe in a miracle, which must necessarily occur, near Nina Nikolayevna. And this miracle happened: the camp gates opened in 1954. And then there was one the most incredible thing: a man who loved and waited for her all these years picked up her on the hands at the gates and soon became her husband...

Gift from Assol

After Stalin’s death, many peoplewere amnestied. Our heroines were as well. They continued to meet in Moscow. Once Grin’s wife invited Olga Ilinichna to the branch of the Bolshoi Theater to the ballet “Crimson sails”, where Lepeshinskaya danced. Nina was already gray-haired, but still a beautiful woman. Suddenly it was announced to the whole room: “There is none other than Assol here”. Border light literally flooded atheater box where they were sitting. The audience stood up and applauded. They tossed the huge bouquets into the box for Nina Nikolayevna. Assol as a tale, Assol as a factwas still needed for people...

Unfortunately, the same cannot be said about the authorities in the Old Crimea of that time, who stubbornly refused to return the Grin’s lodge to its legitimate owner. After the arrest of Nina Nikolaevna, it moved to a chairman of the local executive committee and was used as a barn. It took several years forNina Nikolayevna to restore justice and to create in the house a little Museumof Grin.

According to Olga Ilinichna in the last years of her life Nina was very worried about the museum future and would like to devisethe house to her friend from the camp. But Olga Ilinichna refused believing that shewas beneath of the king’s gift. And only in her old age she bought together with daughter’s family the “chicken” house-cottage.

Of course it is not swept by sea winds, and you can never see the crimson sails from its attic windows. And yet it seems to me that Assolinvisibly dwells here.

Instead of an epilogue

The old slander has not sadlyabsolvedthe Grin’s wife even after her death. When Nina died, the Old Crimean authorities did not allowed to bury her in the tomb where Alexander Stepanovich Grin slumbered together with his mother. A place for the unfavorable deceased was selected somewhere on the outskirts of the cemetery.

According to a legend which still exists among the fans of Grin’s creative work, the friends of Nina Nikolayevna were not reconciled to such injustice and disentombed her hearse during adeep autumn night and moved to her husband’s grave. One of the members of this covert operation left a record of the incident in his diary, which, unfortunately, fell into the hands of the investigators from the state securities.

Grin’stomb was opened,but they did not find anything, because the anonymous well-wishers guessed to hide the remains of Nina Nikolaevna not near, but under her husband’s coffin. So they are still together six feet under.

Sometimes it is necessary to believe in miracles.

Bytheway

A Deputy Director of the Museum of Grin – Alla Alekseevna Nenada –tells what happened with the Grin’s house in the Old Crimea.

Nina Nikolaevna opened Grin’s Museum on a voluntary basis in 1960. Just a few things left in the house by that moment: Nina gleaned the original objects in order to restore everything as it was still during the writer’s life. Before her arrest, she distributed many manuscripts and memorabilia to the friends, and now these values flocked back into the house. Here – inthe “nest”– shefinished a book of memoirs about Grin, which she began writing even during her exile in Pechora. The friends, writers, bookworm, studentsmet there. It was organized such semi-legal club –“nest” of Grin’s fans. It is just this“nest” that initiated researches about Grin.

... When she was told that somebody decided to open Grin’s Museum in Feodosia, she was skeptical. She believed that it would not possible to recreate such subtle atmosphere, to embody Grin himself. She had not seen and could not assessthe new museum as she died.

Sothe Grin’s Museum was opened and the House in Old Crimea became its branch. Later it was taken over by the Museum of Temiriksk culture. It was organized by Maria Sadovskaya–a brilliant museum worker. She organized this museumliterally out of nowhere in a former merchant two-storeyedvilla. Now there are beautiful gardens, and Grin’s“nest”is hidden there. It is in excellent condition – clean, beautiful, well-cared-for. There are on duty staff of the museumhere in the summer, the watchman– inthe winter. You can come at any time of the year to visit this place. Everything remained there exactly the same as it was at Nina Nikolayevna.

Tatiana Timokhina, “Teacher's Newspaper”. February 2004.

Перевод: Надя Нирванова

Поделись страницей в:
13 февраля 2016 годаFebruary 13, 2016
91901
0
Комментарии (2)

ДШ 29 октября 2016 года в 1534
Бесподобно!
Солидарен (1)
Ответить
Андрей Шалаев 14 февраля 2016 года в 2147
Нет горечи, лишь солью на губах Кровь запеклась, следов уже не видно. Здесь воздух терпкий рыбою пропах И пивом, сотни раз на стол пролитым. Что, осень, собираешь свой улов? Муж в море, шторм, тяжелые родины, А лавочник толкует про любовь, Но выбор сделан, смерть уже незримо Расправила над ней свои крыла, А в колыбели дочь ещё не знает, Как на рассвете парус будет ал, Чудесным сном на рейде вырастая....
Солидарен (3)
Ответить