Сохраняя на века
Сохраняя на века
Сохраняя на века
Погружение во тьму
2 456
Погружение во тьму
Автобиографическое повествование Олега Волкова охватывает период с 1917 года по семидесятые годы. В книге воссозданы обстоятельства жизни человека, подвергавшегося незаконным преследованиям, но сумевшего сохранить чувство человеческого и гражданского достоинства, любовь к Родине, много потрудившегося на ниве отечественной культуры.
Страх. И что-то еще
16 314
Страх. И что-то еще
Мама вернулась из лагеря с чемоданом, с которым потом мы долгие годы не расставались, а когда мамы не стало, то и я не расстаюсь с ним вот уже сколько лет. Сколько же? Четверть века.
Владимир Зазубрин. Щепка
9 680
Владимир Зазубрин. Щепка
«Щепка» — повесть Владимира Зазубрина, написанная в 1923 году и рассказывающая о работе Губернской чрезвычайной комиссии и красном терроре. Впервые была опубликована в 1989 году в журнале «Сибирские огни». В 1991 году по повести был снят советско-французский фильм «Чекист». Предисловие было написано Валерианом Правдухиным для предполагавшегося издания повести в 1923 году, но повесть не была напечатана, поэтому и предисловие не увидело свет. Впоследствии и Зазубрин, и Правдухин были расстреляны во время Большого террора.
Николай Кочин. Зашитые
2 773
Николай Кочин. Зашитые
Они были арестованы в 1937 году в разное время, но этапированы вместе. После тяжелой подследственной тюрьмы, изувеченные, голодные и обобранные в камерах урками, они еще мучались целый месяц в столыпинском вагоне, по тридцать человек в купе. Не только лежать, но и стоять там места не хватало.
«Только Леночку не обижайте»
1 384
«Только Леночку не обижайте»
Дед мой, Леднев Владимир Николаевич, был в 1937 году репрессирован по 58 статье и, как враг народа, сослан из Арзамаса в Архангельск на десять лет. Когда он умер, мне было 5 лет, и я еще ничего этого не знала, как не знала и того, что его последними словами, произнесенными через боль, так как каждое слово, вздох, глоток давались, из-за рака гортани, с трудом, были: «Только Леночку не обижайте». Они оберегают меня и до сих пор.
Родные берега
193
Родные берега
Цикл рассказов "Родные берега", посвященный страницам истории стран Балтии в середине прошлого века. Публикация была запланирована к важной памятной дате — 14 июня - День памяти жертв депортации народов Балтии.
Штрихи к портрету
4 981
Штрихи к портрету
В романе, открывающем эту книгу, автор знаменитых «физиологическим оптимизмом» четверостиший предстает наделенным острым социальным зрением. «Штрихи к портрету» главного героя романа оказываются и выразительными штрихами к портрету целой исторической эпохи.
Граненый стакан и черный квадрат
248
Граненый стакан и черный квадрат
Художнику было предъявлено обвинение в шпионаже и работе на польскую разведку. Малевич месяц просидел в «Лефортово», но затем с извинениями был освобожден. Очевидно, он стал заложником каких-то внутрипартийных разборок, которые с новой силой вспыхнули тогда в ВКП(б). Второй раз Малевича арестовали осенью 1930 года в Ленинграде. В знаменитой питерской тюрьме «Кресты» он провел три долгих месяца. На этот раз Казимира Антоновича «кололи» по 58-й статье, пытаясь пришить антисоветскую пропаганду. Дело вёл Владимир Александрович Кишкин (расстрелян 8 февраля 1938 года).
Жизнь - сапожок непарный
11 540
Жизнь - сапожок непарный
Пятьсот страниц первого тома мемуаров «Жизнь – сапожок непарный» – выдающийся документ эпохи, высокохудожественный текст, истинная литература. «Жизнью…» Петкевич зачитываются, переводят, переиздают, ставят в театре. «Эта книга могла возникнуть только потому, что во мне жила неотменимая потребность вернуть в жизнь хотя бы некоторые имена, обстоятельства прежних лет и судьбы ушедших людей. Эти люди мучились, страдали и погибли, не реализовав своих богатейших возможностей. Их мужество, человечность, их дружба сформировали и спасли меня. Спасли тогда, когда спасение казалось невозможным» – написала она в кратком предисловии к первому изданию в 1993 году.
Арест и «Кресты»
1 260
Арест и «Кресты»
До недавнего времени все, кого интересовало мое прошлое, при встречах на улицах, в театре, в поездах и самолетах, на творческих вечерах и особенно в своих письмах мне, касаясь периода моей жизни на Севере, спрашивали: "Скажите, Георгий Степанович, вы поехали на Колыму и на Таймыр по комсомольской путевке?" Потом вопрос стал звучать иначе: "А за что вас посадили, Георгий Степанович?"