Сохранено 2585995 имен
Поддержать проект

Абашев Александр Назарович

Абашев Александр Назарович
Дата рождения:
21 ноября 1880 г.
Дата смерти:
28 мая 1967 г., на 87 году жизни
Социальный статус:
священник (протоиерей)
Образование:
в 1894 г. окончил Казсовайскую начальную земскую школу; в 1898 — Балезинская второклассная школа
Национальность:
русский
Место рождения:
Удмуртская Республика, Россия (ранее РСФСР)
Место проживания:
Удмуртская Республика, Россия (ранее РСФСР)
Место захоронения:
Пенза, Пензенская область, Россия (ранее РСФСР)
Дата ареста:
17 августа 1937 г.
Приговорен:
1925 — осуждён по обвинению «в присвоении общественной собственности»; 1929 — осуждён за антиколхозную агитацию; 1931 — раскулачен и вместе с семьёй выгнан из собственного дома, во время скитаний умерли четверо его малолетних детей; 17 августа 1937 года арестован по обвинению в антисоветской агитации, заключён в тюрьму г. Глазова и 5 ноября 1937 года осуждён на 10 лет лишения свободы. 14 июня 1939 года освобождён из Балезинской колонии по болезни (перелом костей голени при разгрузке леса). Около 9 месяцев находился на лечении в госпитале. 11 июня 1949 года арестован органами МГБ, 30 сентября — приговорён к 25 годам заключения. Наказание отбывал в Волголаге Ярославской обл., куда был отправлен этапом. 20 августа 1954 года освобождён; выехал в Пензу по месту проживания дочери.
Приговор:
25 лет лагерей с поражением с правах на пять лет с конфискацией всего имущества
Реабилитирован:
15 сентября 1992 года
Источник данных:
Справка УФСБ по Ярославской обл. от 3.04.2009 № 10/805; Дело № 1240 УФСБ по Удмуртии
Раздел: Духовенство
Фотокартотека
Абашев Александр Назарович Абашев Александр Назарович Абашев Александр Назарович Молитва, написанная рукой отца Александра Дочь о. Александра Лариса Козлова в его келье в г. Пензе на ул. Лескова Абашев Александр Назарович
От родных


АБАШЕВ Александр Назарович, протоиерей
1880, 21 ноября — родился в д. Абашево Карсовайского р-на Удмуртии в крестьянской семье. Муж Н. Е. Абашевой. 1894 — окончил Карсовайскую
начальную земскую школу.
1898 — окончил Балезинскую второклассную школу.
1900 — выдержал испытание на звание учителя ЦПШ при Глазовском духовном училище.
1900–1907 — состоял учителем в Сардыкской школе Удмуртии.
1907, 25 марта — по выдержании экзамена на священника при Вятской духовной семинарии определён на диаконскую вакан- сию в с. Верхораменье Орловского у. Вятской губ. (ныне Халтуринский р-н Кировской обл.).
1907, 27 мая — рукоположен во диакона.
1907–1911 — окружной миссионер по 2-му округу Орловского уезда.
1907–1918 — законоучитель в школах. 1911, 14 августа — рукоположен во священника в с. Святогорье Глазовского у. Вятской губ. (ныне Красногорский р-н Удмуртии).
1912, 6 декабря – 1937 — священ- ник с. Васильевское Красногорского р-на Удмуртии. 1917 — награждён набедренником.
1921 — награждён скуфьей.
1925 — награждён камилавкой.
1925 — осуждён по обвинению «в присвоении общественной собственности».
1929 — осуждён за антиколхозную агитацию.
1930 — награждён наперсным крестом.
1931, февраль — раскулачен и вместе с семьёй выгнан из собственного дома. 
1931 — во время скитаний умерли четверо его малолетних детей.
1934–1937 — состоял духовником по 5-му округу Глазовского р-на.
1935 — возведён в сан протоиерея.
1937, 17 августа — арестован по обвинению в антисоветской агитации, заключён в тюрьму г. Глазова.
1937, 5 ноября — осуждён на 10 лет лишения свободы.
1938 — от потрясений и болезней скончалась его жена.
1939, 14 июня — освобождён из Балезинской колонии по болезни (перелом костей голени при разгрузке леса). Около 9 месяцев находился на лечении в госпитале.
1939, 15 августа – 1943, 5 ноября — работал сторожем пекарни в Гуляевском лесопункте Вавожского р-на Удмуртии.
1946 — священник в с. Каменное Заделье Балезинского р-на Удмуртии.
1946, 3 июля — назначен вторым священником в г. Можге Удмуртии.
1946, 16 декабря — назначен настоятелем в с. Полько Кизнерского р-на Удмуртии.
1947, 24 апреля — назначен настоятелем в с. Тыловыл-Пельга Вавожского р-на Удмуртии.
1947, 29 сентября — уволен за штат по прошению. Выезжал в Сибирь к брату.
1948, 8 июля — назначен настоятелем в с. Васильевское Красногорского р-на Удмуртии.
1949, 11 июня — арестован органами МГБ.
1949, 30 сентября — приговорён к 25 годам заключения. Наказание отбывал в Волголаге Ярославской обл., куда был отправлен этапом.
1954, 14 июля — срок наказания снижен до 6 лет.
1954, 20 августа — освобождён; выехал в Пензу по месту проживания дочери.
1955, 6 апреля — назначен настоятелем в с. Никольская Пестровка Иссинского р-на (не был утверждён уполномоченным).
1955, 12 июня — назначен сверхштатным священником соборной Троицкой церкви г. Ижевска Удмуртии.
1955, 19 июля — назначен настоятелем в с. Архангельское Красногорского р-на Удмуртии.
1955, 4 октября — перемещён вторым священником в с. Сям-Можга Увинского р-на Удмуртии.
1956, 2 августа — перемещён настоятелем в с. Люк Завьяловского р-на Удмуртии.
1959, 8 декабря — вышел за штат и вскоре переехал на постоянное жительство в Пензу; проживал по ул. Лескова, д. 11 в доме дочери Козловой Л. А.
1967 — по свидетельству дочери, незадолго до смерти сподобился явления Божией Матери.
1967, 28 мая — скончался в Пензе. Похоронен на Митрофановском кладбище.
Пользовался авторитетом среди пензенского духовенства, почитался верующими Ижевской епархии. Воспоминания дочери Козловой Ларисы Александровны: «Папа был человеком строго православным, сильным духом, отличался глубокими знаниями веры, даром проповедничества, рассуждения, убеждения. Он горячо любил Бога и всецело отдавался Православию. Верующие очень почитали его. Основным и самым любимым его приходом в Удмуртии было село Васильевское, где папа часто отчитывал болящих. Однажды вызвали его отчитывать бесноватую женщину. Несколько крепких мужчин держали её связанную по рукам и ногам, так что от веревок выступила кровь на руках. Папа подошел к ней, прочитал молитву и попросил развязать. Все пришли в страх и недоумение. Когда же всё-таки развязали, она замахнулась, чтобы ударить его, но рука ее обмякла и повисла, как плеть. И все дивились увиденному. Многих он отчитывал, и в храме, и на дому, всех случаев не описать.
После революции безбожие стало распространяться повсюду. Активисты стали проводить по сёлам диспуты о небытии Бога. Папа часто участвовал в этих диспутах — защищал веру. Была у него одна старинная книга, в которой толковались Ветхий Завет и Евангелие, причем на сложные для понимания места задавались предполагаемые вопросы с ответами на них. Эта книга была у него настольной, он ее тщательно изучил, а Евангелие знал наизусть, и все удивлялись его памяти. На диспутах своих оппонентов, желающих уязвить Православие, он сразу подавлял, причем мог это сделать одной фразой, одним умозаключением. Одно–два слова скажет, а тому уже и ответить нечего. Доходило до того, что агитаторы, узнав, что будет участвовать Абашев, отказывались идти на диспут. Многие неверующие, коммунисты боялись папу, избегали встречи с ним. Были и такие, которые ненавидели его за верность Богу. Власти были раздражены деятельностью сельского священника, говорили: «Пока он здесь, мы коммунизм не построим». В 1931 году, когда наша семья имела уже семь душ детей, у нас всё отобрали и выгнали из дома, а местным жителям запретили пускать нас. Стоял февраль, а я оказалась в одной рубахе. Мы брели от дома к дому, просились на ночлег. Пустили нас в одну избу, где пекли блины, я соблазнилась и один блин украла, сунула его за пазуху и сильно обожгла грудь. Потом каялась в этом. Очень тяжело тогда было. Во время скитаний умерла младшая трёхлетняя дочь Мария. Папа больше всех любил её и впоследствии много плакал о ней. Кроме Марии умерло от голода и холода еще трое детей. Но папины духовные чада и люди, просто уважавшие его, не оставляли нас. На свой страх и риск они пускали нас в пустующие дома и сараи, давали в дорогу свёртки с едой.
Среди недоброжелателей о. Александра был и один прокурор, ненавидевший и бесчеловечно обвинявший его. С его подачи в 1937 году папу арестовали. Мама недолго прожила после первого ареста, вскоре она скончалась от частых нервных потрясений и припадков. Сам же батюшка попал в местную тюрьму, условия в которой были ужасными. Он видел глубокие казематы, кишащие крысами, куда бросали обессилевших заключенных. Сколько побоев, голода и холода претерпел он здесь и однажды сказал себе: «Моя семья где-то скитается, я тоже страдаю… А не отказаться ли мне от Бога?» Подумал-подумал и решил: «Нет, не отказаться». Даже в заключении папа никогда не оставлял своей пастырской деятельности, он всё время кого-то исповедовал, успокаивал, вселял надежду и непрестанно молился. По Божьему промыслу в его камеру за взятку попал и ненавидевший его прокурор. Он был уже крайне измучен и сильно мёрз в камере, но батюшка накрыл его последней своей рубахой, согрел и успокоил. Прокурор был настолько тронут, что встал перед ним на колени и, рыдая, просил прощения. Был и такой случай. Один молодой парень был по ошибке обвинён в убийстве. Батюшка настоятельно советовал ему читать «Отче наш». Через некоторое время его отпустили на свободу как невиновного.
Однажды в камере, лежа на нарах, папа так усердно взывал к Богу, что с верхнего яруса спрыгнул один из его сокамерников и стал стучать кулаками в дверь и кричать: «Заберите меня от этого колдуна, он постоянно колдует». Так бесы не выносили его молитвы и его присутствия. Когда в 1939 году он находился в заключении, мы с братом пешком ходили к нему в лагерь. Как-то зашли на территорию, но были выгнаны охраной. В этом лагере с папой случилась беда — упавшим бревном ему сломало ногу, и после этого его освободили. Трижды папа был под расстрелом. Однажды поставили на расстрел 8 человек. Дали залп. Двое по обеим сторонам от него упали, а он остался стоять — ружьё дало осечку. Красноармеец взял ружье соседа, но и оно не выстрелило. Батюшка и говорит ему: «Дурак, сначала стрелять научись». Я спрашивала его: – Папа, ну как так может быть, что в тебя стреляли и не убили, как ружье давало осечку только на тебе? – Доченька, видимо, так тому надо быть, такова воля Божия.
В другой раз арестованных заставили в поле рыть котлован. Когда котлован был готов, заключенных поставили на краю и стали поспешно расстреливать. Раненых закапывали живьем, слышались стоны. Наконец, на краю рва осталось трое священников, среди которых был и о. Александр. Трудно сказать, как в точности обстояло дело, но, со слов папы, пули то ли не попадали в них, то ли палачи издевательски стреляли мимо… Это еще продолжалось некоторое время, но именно в этот момент прибыл гонец с депешей об амнистии на всех. Только от всех осталось трое страдальцев. Говорят батюшке: – Всё, вы свободны. – Как же? Вы всех моих братьев убили — убивайте и меня. Но и на этот раз Господь спас его. А себе папа тогда сказал: «Господи, видимо, не достоин я за тебя кровь пролить».
Я тогда была замужем за военным, и мы с мужем по его службе изъездили все окраины страны, пока его не командировали в Пензенское артиллерийское училище. Когда папа был еще в заключении, я один раз ходила к батюшке Иоанну Оленевскому. Пробыла у него недолго, но он очень хорошо со мной побеседовал. И когда собралась уходить, он сказал: «Ты только ко мне еще обязательно приди». Но я заболела, не смогла прийти, а пошла, когда он уже умер, поклонилась могилке его. Ходила к старцу и моя сестра Александра. Батюшка как-то знал, что папа подвижник и великий страдалец, и дал для него 5 рублей. И тут произошел такой разговор. – Батюшка, папе дали 25 лет. – Никаких 25 лет ему не будет, 5 и те не дойдут. – Батюшка, может ему денег отправить? – Вот отправь ему от меня 5 рублей, еще лишние останутся. Оказалось, что через пять лет папу действительно отпустили, а эти 5 рублей пошли ему на дорогу.
Папа знал, что мы живем в Пензе и, освободившись, приехал и нашел нас. Но пробыл здесь недолго, вскоре уехал служить на родину. А через некоторое время он уже насовсем переехал в Пензу, жил у нас в келейке на Лескова, 11. Бывало, встану ночью, смотрю, он все молится и часто на коленях. Владыка не раз уговаривал папу взять приход в области (с. Варежку). Он уже больной был, съездил туда, вернулся и говорит: «Нет, не хочу проклятия Божия на себя накликать — боюсь, доченька, чашу с Дарами уронить». Последние годы жизни он ходил только молиться в Митрофановскую церковь.
В Пензе папа для всех был человеком необычным. Уполномоченный удивлялся и говорил про него: «Всякие у меня были, но таких ещё не было» или «Всякие у меня были, но с этим что делать?». Когда дело касалось церковного устава, он проявлял строгость и суровость, не терпел, когда в церковной жизни что-то не так было, как святыми отцами установлено. Священников часто ругал, учил их, как и что должно быть по канонам. Особенно ругал о. Илью Поспелова. А вот о. Андрея Кортикова любил, и он часто бывал у папы. Отец Андрей, бывало, говорил: «Отче, нет у меня и капли той силы, того благочестия, что ты имеешь». Заходил к нему и о. Пётр Любимцев. Человеком папа был прямым, обличал в лоб, но потом всегда лаской, любовью окружал человека. Духовные чада из Удмуртии не забывали его, часто приезжали к нему в Пензу.
Папа был немногословным. Бывало, спросишь его что-нибудь, а он молчит. Спрашиваю его: «Папа, почему ты молчишь?». А он отвечает: «Язык, доченька, не хвост, им просто так мотать нельзя». Подумает, подумает, посмотрит в глаза и точно ответит. Людям он всегда говорил: «Живите не по-человечески, а по-Божьему». Еще говорил, что счастлив не тот, кто денег много имеет, а кто с Богом живет, и, показывая, рукой на иконы, говорил: «Вот счастье настоящее». Приводили к нему в келью одержимых. Однажды пришли, а выйти от него не могут. Тогда он благословит, переведет через порог и отпустит. Многие в избушку даже зайти не могли — грехи и враг не пускали их. Я спрашивала папу: – Папа, почему так? – А потому что, доченька, нельзя служить двум господам. О своей лагерной жизни он много не рассказывал, говорил: «Зачем вам сердце надрывать, это Господь мне дал».
Последнее время батюшка тяжело больной лежал в своей келейке. Однажды прихожу из храма, а он плачет. Спрашиваю: «Папа, какая беда случилась, почему ты плачешь?». И он ответил: «Доченька, ты не понимаешь… это другие слёзы — слёзы радости...». Приходя с работы, я боялась найти папу уже отошедшим к Богу, он был крайне больной, шёл ему уже 87-й год. В один из дней захожу к нему, а он говорит: «Лариса, знаешь ли ты, какой я счастливый. Вот здесь, где ты стоишь, я только что видел Божию Матерь. Долго она стояла и смотрела на меня такими любящими глазами, а потом говорит: «Что же, любимче мой, собирайся». Через некоторое время, 28 мая 1967 года, папа тихо отошёл к Богу. Похоронили его с лагерным Евангелием, которое он носил на груди по всем тюрьмам и лагерям». Из воспоминаний сослуживца, священника с. Люк Ижевской епархии: «Последний батюшка здесь был Абашев Александр Назарович. Я с ним дружил. Он мне рассказал такую историю. Когда началась коллективизация, то на него клевету такую сделали, как будто бы он агитирует людей, говорит с амвона, чтобы в колхоз не вступали люди. Его осудили, а эти слова подтвердил его сослужитель. Ему присудили расстрел. Когда вышли с суда, он говорит диакону: «Друг, мы вместе столько лет служили, прости меня!». Диакон молчит. Он опять, второй раз: «Прости меня!..». Он опять молчит. Он ему в ноги падает: «Прости брат, сколько же лет мы с тобой служили!» Он не прощает. Он встал, а тот пал замертво. Сразу окостенел диакон! Упал насмерть. Господь его поразил. Его повели на расстрел. Гнали этапом, расстреливали в городе Глазове. Здесь люди узнали, тогда ещё верующих много было, обежали село и около трёхсот подписей собрали. Один очень смелый человек нашёлся, сел на лошадь пустился вдогонку. Он мне сам (о. Александр) лично рассказывал. Он говорит: «Сижу в камере. Вдруг в полночь открываются двери, заходит человек из НКВД и говорит: – Кто Абашев Александр здесь? – Я. – Выходите. Я думал — всё. Руки сложил, сейчас расстреливать будут. Идём по коридору, тут дверь открывает этот нквдешник и вталкивает меня в помещение. Там сидит, в красном одетый, начальник тюрьмы: – Ты Абашев? – Я. – Вон отсюда, из тюрьмы! Выгоняет. – Господин начальник, я же присужденный к расстрелу. Вы что меня отпускаете? Что вы делаете? (Он очень смелый был). – Выходи, тебе сказали! Выходи на улицу! – Никуда я не пойду. – Почему не пойдешь?! – Потому что у меня документов нет. Я приду домой — куда я там пойду?! Как беглеца меня второй раз на расстрел?! Я никуда не пойду! Вы мне дайте документы, на каком основании вы меня освобождаете. Вот с этими документами я пойду. – Мы тебе написали, что всё это клевета. Я сам решаю, освободить тебя или не освободить! Я отменяю расстрел тебе. Выпускаю тебя на улицу. – Так дай мне документ. – Ложись вот тут у меня. Я утром приду и сделаю. – Я ложусь, – рассказывает о. Александр. – Он уходит, закрывает дверь, меня оставляет в своем кабинете. Я наваливаюсь на пол и – до утра. Утром он приходит, приносит документ, ему написали, печать приложена. – Я не такой уж молодой, как пойду? – Я тебе дам карету (тарантасы хорошие раньше были). Даёт нквдешника. Я в карету сел, и меня обратно привезли в село Васильевское. В сельсовете смотрят — батюшка Абашев Александр Назарович едет в карете…».
Личное дело; Справка УФСБ по Ярославской обл. от 3.04.2009 № 10/805; Дело № 1240 УФСБ по Удмуртии; Воспоминания дочери Козловой Ларисы Александровны.
 

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!