Берггольц Ольга Федоровна
Берггольц Ольга Федоровна
Берггольц Ольга Федоровна
Дата рождения:
16 мая 1910г.
Дата смерти:
13 ноября 1975г., на 66 году жизни
Социальный статус:
поэтесса и прозаик, драматург, журналист
Образование:
высшее
Место рождения:
Санкт-Петербург (ранее Ленинград), Россия (ранее РСФСР)
Место проживания:
Санкт-Петербург (ранее Ленинград), Россия (ранее РСФСР)
Место захоронения:
Волковское кладбище, Санкт-Петербург (ранее Ленинград), Россия (ранее РСФСР)
Национальность:
русская
Дата ареста:
13 декабря 1938г.
Приговорен:
арестовали по обвинению «в связи с врагами народа», а также как участника контрреволюционного заговора против Ворошилова и Жданова. После побоев и пыток Ольга прямо в тюрьме родила мертвого ребёнка. Первый муж, Борис Корнилов, был расстрелян 21 февраля 1938 года в Ленинграде.
Реабилитирован:
3 июля 1939 года была освобождена и полностью реабилитирована
Книга Памяти:
  • ФОТОКАРТОТЕКА
  • ОТ РОДНЫХ
ФОТОКАРТОТЕКА
Берггольц Ольга Федоровна Берггольц Ольга Федоровна Берггольц Ольга Федоровна
Берггольц Ольга Федоровна Проект Бессмертный барак
ОТ РОДНЫХ

14/XII-39 Ровно год тому назад я была арестована.

Ощущение тюрьмы сейчас, после 5 месяцев воли, возникает во мне острее, чем в первое время после освобождения. И именно ощущение, т. е. не только реально чувствую, обоняю этот тяжкий запах коридора из тюрьмы в "Большого дома", запах рыбы, сырости, лука, стук шагов по лестнице, но и то смешанное состояние посторонней заинтересованности, страха, неестественного спокойствия и обреченности, безвыходности, с которыми шла на допросы.

...Да, но зачем все-таки подвергали меня все той же муке?! Зачем были те дикие, полубредовые желто-красные ночи (желтый свет лампочек, красные матрасы, стук в отопительных трубах, голуби)?

И это безмерное, безграничное, дикое человеческое страдание, в котором тонуло мое страдание, расширяясь до безумия, до раздавленности?

Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: "Живи".

...А может быть, это и есть настоящая зрелость? Может быть, и не нужна "система"? Может быть, раздробленность такая появилась оттого, что слишком стройной была система, слишком неприкосновенны фетиши и сама система была системой фетишей? Остается путь, остается история, остается наша молодость, наши искания, наша вера - все остается. Ну, а вывод-то какой мне сделать - в романе, чему учить людей-то? Экклезиастическому "так было - так будет"? Просто дать ряд картин, цепь размышлений по разным поводам - и всё? А общая идея? А как же писать о субъекте сознания, выключив самое главное - последние два-три года, т.е. тюрьму? Вот и выходит, что "без тюрьмы" нельзя и с "тюрьмой" нельзя... уже по причинам "запечатанности". А последние годы - самое сильное, самое трагичное, что прожило наше поколение, я же не только по себе это знаю.

Ну ладно. Кончу - обязательно к Новому году, кончу правку истории и возьмусь только за художественное, и буду писать так, как будто бы решительно все и обо всем можно писать, с открытой душой, сорвав "печати", безжалостно и прямо, буду пока писать то, что обдумала до тюрьмы (включая человечность, приобретенную мною там, и осмысляя наш путь по-взрослому), а там видно будет, к концу...

Да, но вот год назад я сначала сидела в "медвежатнике" у мерзкого Кудрявцева (следователь), потом металась по матрасу возле уборной - раздавленная, заплеванная, оторванная от близких, с реальнейшей перспективой каторги и тюрьмы на много лет, а сегодня я дома, за своим столом, рядом с Колей (Н.С. Молчанов - муж Берггольц) (это главное!), и я - уважаемый человек на заводе, пропагандист, я буду делать доклад о Сталине, я печатаюсь, меня как будто уважает и любит много людей... (Это хорошо все, но не главное.) Значит, я победитель?

Ровно год назад Кудрявцев говорил мне: "Ваши преступления, вы - преступница, двурушница, враг народа, вам никогда не увидеть мужа, ни дома, вас уже давно выгнали из партии". Сегодня - все наоборот. Значит, я - победитель? О нет!

Нет, хотя я не хочу признать себя и побежденной. Еще, все еще не хочу. Я внутренне раздавлена тюрьмой, такого признания я не могу сделать, несмотря на все бремя в душе и сознании.

Я покалечена, сильно покалечена, но, кажется, не раздавлена. Вот на днях меня будут утверждать на парткоме. О, как страстно хочется мне сказать: "Родные товарищи! Я видела, слышала и пережила в тюрьме то-то, то-то и то-то... Это не изменило моего отношения к нашим идеям и к нашей родине и партии. По-прежнему, и даже в еще большей мере, готова я отдать им все свои силы. Но все, что открылось мне, болит и горит во мне, как отрава. Мне непонятно то-то и то-то. Мне отвратительно то-то. Такие-то вот вещи кажутся мне неправильными. Вот я вся перед вами - со всей болью, со всеми недоумениями своими".

Но этого делать нельзя. Это было бы идеализмом. Что они объяснят?

Ольга Берггольц "Запретный дневник"

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!