От родных
Мне было полгода, когда отец был арестован вторично - в июне 1940 года. Нас с мамой и братом выслали из Мурманска. Мы уехали в Брянскую область, и там попали в оккупацию. С отцом переписывалась моя тётя, уехавшая в эвакуацию с моей сестрой, которую она взяла под опеку после первого ареста. Отец был очень слаб, и его будто бы отпустили как безнадёжно больного. Тётя и сестра ждали его к себе, но на самом деле он был отправлен не на свободу, а на поселение в Кагановичский р-н Фрунзенской обл. и был убит в поезде. Кроме меня, брата и сестры, у нас был еще один брат, усыновленный нашим дядей.
Мой отец – белорусский писатель Андрей Мрый (псевдоним; наст. фам. Шашалевич Андрей Антонович, 31 авг. 1893-8 окт. 1943). Арестован в феврале 1934 в Минске; осужден к 5 годам лагерей. Отбывал в Карагандинском ИТЛ; через девять месяцев освобожден; наказание заменено 2-годичной ссылкой в Вельск Вологодской обл.; но пробыл там 3 года – до конца 1937. В марте-апреле 1938 г. нашёл работу бухгалтера в Териберском рыбкооперативе на Мурманском побережье. К нему приехали жена и сын, жене дали работу учительницы в Кольской средней школе; туда приняли на работу и отца, сначала бухгалтером, затем – учителем литературы и русского языка.
В июне 1940 арестован повторно, осужден к 5 годам лагерей, отбывал в Белбалтлаге (11.09.1940-1942); в Березлаге Архангельской обл. (1942): Устьвымлаге Коми АССР (12.10.1942-25.09.1943). Был освобождён как заболевший тяжёлым неизлечимым недугом, Умер в пути следования по Кагановичской железной дороге.
Моя статья об отце опубликована в ж. «Нёман» (2013. № 8). Высылаю фото и ещё одну (неопубликованную) статью. С уважением Н. Прушинская.
Н. Прушинская
Андрей Мрый в Карелии
Памяти Н.В. Хрисанфова и В.Я. Евсеева
Имя Андрея Мрыя (01.09.1993-08.10.1943; наст. фам. Андрей Антонович Шашалевич), классика белорусской литературы, в Карелии мало кому знакомо, хотя здесь писатель прожил около года своей жизни из девяти лет, проведенных им на Севере. Дважды необоснованно репрессированный (1934, Минск; 1940, Мурманск), он познал здесь и радость встречи с близкими, и горечь страданий в ссылках и лагерях.
В Карелии прошла и бóльшая часть жизни дочерей А. Мрыя. Маленькая Оксана попала сюда после первого ареста отца; ей не было еще и двух лет. Ее приютили супруги Николай Васильевич Хрисанфов и Ксения Антоновна Шашалевич (сестра А. Мрыя). Николай Васильевич был заведующим Госархивом, ведущим специалистом НИИ культуры КАССР. Карел-ливвик по национальности, он изучал поэтическое творчество родного народа; писал стихи на карельском языке, переводил сказки Пушкина [8, с. 270]. Любовь к карельскому фольклору Н.В. Хрисанфов привил и своему племяннику Виктору Яковлевичу Евсееву, ставшему одним из наиболее известных фольклористов Карелии, специалистом по фольклору финно-угорских народов [14, с. 17, 20].
«Дядя Коля», - так Оксана обращалась к Н.В. Хрисанфову, - помнится ей добрым, интересным, глубоко порядочным человеком. Летом 1937 года он принимал А. Мрыя, навестившего родных вместе с 8-летним сыном Юрой после отбывания высылки в Вельск. [13]. Писатель пробыл у родственников день или два. Состоялась профессиональная беседа двух литераторов... К несчастью, Николай Васильевич не уберегся от репрессивной волны 1937 года: 22 октября он был «осужден без права переписки». А Ксения Антоновна и малышка Оксана были высланы в Сенную губу.
Через три года, по возвращении из ссылки, родственники «врага народа» нашли приют в большом доме В.Я. Евсеева. Они жили здесь с 1940 года почти до самого сноса дома (1967) – кроме перерывов, связанных с эвакуацией и выездом в г.п. Лоухи на место работы. В 1945 году Ксения Антоновна привезла в Петрозаводск и младшую дочь А. Мрыя (на шестом году жизни) из погоревшей в войну деревни на Брянщине. Наталья жила в доме В.Я. Евсеева тоже с перерывами, в течение которых находилась в основном в Гомельской области с матерью – Зыковой Софьей Андреевной - и братом. [9].
После встречи у Н.В. Хрисанфова еще в течение трех лет А. Мрый был свободен. Не без трудностей и мытарств нашел работу на Мурманском побережье, где жил с семьей и где родилась Наталья… Но 06.06.1940 писатель был снова арестован; 13.08.1940 приговорен к пяти годам лишения свободы. В схему этапного пути заключенного № 1142 [10, с. 166] сегодня можно внести дату первого этапа: 11.09.1940 А. Мрый был переведен из Кировской тюрьмы № 3 УНКВД в Беломорско-Балтийский лагерь [15] - тот самый, который и сам писатель в письме к И.В. Сталину указывал как свое местонахождение: ИЛ ББК, л/п № 6 [16]; сокращенное название: Белбалтлаг [2].
Лагерь находился в поселке Вичка Медвежьегорского р-на. [3, л. 150]. Упомянутое письмо к Сталину было написано именно здесь весной 1941 года - «потрясающий человеческий документ»*, как оценивает его немецкий славист Н. Рандов (1929-2013) [12]. Через полвека, с началом изучения творчества А. Мрыя на родине, о письме сочинялись легенды. Якобы в тридцатые годы оно помогло писателю освободиться из лагеря, а в «застойные» - ходило по рукам... [6, с. 4; 11]. На деле же письмо, отданное А. Мрыем сестре на свидании с нею, попросту не было отправлено адресату: помешала война.
Вскоре лагерь был эвакуирован в Архангельскую область [3, л. 150], в Березлаг; а 12.10.1942 писателя этапировали в Устьвымлаг Коми АССР [7].
… Незаконченный сатирический роман А. Мрыя «Записки Самсона Самосуя», изначально вышедший в трех номерах журнала «Узвышша» (Минск, 1929), тут же попал под запрет цензуры – почти на 60 лет... На Западе «Записки…» были изданы отдельной книгой на исходном (белорусском) языке (Мюнхен, 1953), когда писателя уже не было в живых. Автор предисловия - Р. Склют (наст. фам. Антон Адамович), один из зарубежных исследователей белорусской литературы [4, с. 418]. Политическая подоплека предисловия составляет его основу, мешая всесторонности анализа, но главную мысль писателя автор понял. Он объясняет литературную форму «записок», в которую облечен роман, и имя героя, взятое из живой народной речи. Словом «самосуй» - задолго до большевиков, создавших слова «выдвиженцы» и «самовыдвиженцы» - белорусский народ иронично обозначал человека, который сам всюду сунется. Борзо усваивая большевистскую «идеологию», Самосуй нахраписто продвигается на самые верхи советской иерархии. Не пропущенные в печать страницы и показывали Самосуя на этих верхах. Система мрыевских образов-типов, пишет Р. Склют, отражала собою всю советскую систему во всей ее реальной натуре и наготе. Автор признает высокую, бесспорную правдивость романа. БелАППовской критике, вынесшей дисквалификационный приговор А. Мрыю, Р. Склют отвечает словами басни другого сатирика из «Узвышша»: «Калі самі няпрыгожы – не вінуйце апарат». Мрыевский «аппарат» лишь мастерски снимал ту живую действительность, которая сама уже была шаржирована – не писателем, а ее большевистскими преобразователями-строителями, которые и переставляли с ног на голову все нормальные человеческие отношения. Ставя роман в один ряд с шедеврами мировой литературы – от «Записок Пиквинского клуба» Чарльза Диккенса до «Похождений бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека, - Р. Склют предвидит его полнокровную жизнь даже в незаконченном виде*. [5, с. 5-7].
И, действительно, А. Мрыя не забывали – по крайней мере, в ФРГ. В начале 1970-х годов два западногерманских журналиста просили у его жены согласия на перевод «Записок…» на немецкий язык. Она не согласилась.
В 1987 году, через полвека после первых публикаций, разрешение не требовалось. Наступила Перестройка, пала Берлинская стена. Творчество А. Мрыя было представлено в сборнике классических белорусских рассказов «Молодой дубок» (Die junge Eiche), изданном в Лейпциге Н. Рандовым в переводах на немецкий язык. В сборник вошли рассказ А. Мрыя «Командир»; воспоминания известного белорусского скульптора З. Азгура о семье Шашалевичей; справка о жизни и творчестве писателя. В Послесловии автор оценивал роман как воздаяние тем невежественным и самовлюбленным людям, которые после революции, приспосабливаясь к новым условиям, пытались делать карьеру. Сопоставляя «Записки…» с романом Ильи Эренбурга «Бурная жизнь Лазика Ройтшванца», Н. Рандов немалую долю сатирического эффекта этих произведений отдает необычайному языковому мастерству обоих писателей*[18, s. 468].
Так А. Мрый стал известен. В Беларуси посвященные ему публикации появляются с 1988 года. В 1993 году в Минскевышло первое собрание сочинений А. Мрыя [6]. Автор вводной статьи оценивает «Записки…» как вершинное явление, далеко перешагивающее значение творчества одного писателя. Роман считается наивысшим достижением белорусской сатирической прозы* [6, с. 15]. Жизнь и творчество классика рассмотрены в справочниках «Беларускія пісьменнікі» (Минск, 1994), «Беларускi фальклор» (Минск, 2006); в работах И.П. Чигрина (1989), З.У. Дроздовой (1997); Л.В. Лобановского (2002, 2004); П. Васюченко, В. Назарова и других авторов.
… Далеко не все обстоятельства жизненной, творческой и посмертной биографии отца были известны детям А. Мрыя. Вот и бывали у них порой «пратарчáкі» - проколы, подобные тем, что случаются с героями сатирика.
Расскажем об одной такой осечке 1965 года. В.Я. Евсеев жил с семьей уже в благоустроенной квартире. В его доме сестре и дочерям А. Мрыя было просторнее, чем прежде. Сестры работали в очно-заочной железнодорожной школе № 2. После окончания КарГПИ Наталья решила поступить на заочное отделение Московского ГПИ иностранных языков - для усовершенствования своих знаний в немецком языке. Абитуриентская сессия начиналась в августе; до нее Наталья поехала в отпуск к матери и брату в Гомель.
Узнав о плане дочери, мать сказала: «Будешь в Москве, зайди в Библиотеку им. В.И. Ленина. Там хранятся произведения твоего отца». Наталья удивилась: где их там искать? «Александр Васильевич знает, он объяснит», – ответила мать и обратилась к Юре: «Он тебе объяснял?» - «Да, Грубе знает и все расскажет», - ответил Юра. «Прочитай!» - сказала мать. Она верила: дети должны знать произведения своего отца; настанет день, когда они прочтут их.
В Москве Наталья остановилась у своего дяди - Василия Андреевича Зыкова, - и, ознакомившись с порядком работы абитуриентской сессии, отправилась к А.В. Грубе (1894-1980), жившему на Верхней Масловке вместе с дочерью Нонной Александровной Грубе (1922). Александру Васильевичу Наталья приходилась свояченицей как племянница его жены Анастасии Антоновны, рано умершей от туберкулеза; Нонне она была двоюродной сестрой.
Отец и дочь были скульпторами. Автор ряда ярких и самобытных произведений: «В.И. Ленин на трибуне» (1922), «Лирник» (1925), «Раб» (1927), «Трактористка» (1935) и др., - Александр Васильевич стал народным художником БССР. [1, с. 5-6]. Нонна Александровна была участником многих художественных выставок. [17]. Две ее скульптуры: «Герой Советского Союза И.Ф. Ваксман» (1963) и «Отец-партизан» (1985) - установлены в г. Краснополье Могилевской области - на родине семьи Шашалевичей и Грубе.
Принимая Наталью в мастерской и на даче в Абрамцеве – одном из известнейших мест Подмосковья, - Александр Васильевич сделал несколько снимков и потом прислал их ей. Объяснил, как найти произведения А. Мрыя. За сессию Наталья прочитала роман и пять рассказов А. Мрыя. Перед отъездом, по совету работников Библиотеки, заказала журналы, в которых были опубликованы «Записки…», на межбиблиотечный абонемент в Петрозаводск. Захотелось перевести что-нибудь, даже (наивный человек!) напечатать в журнале. Ведь отец был реабилитирован еще в 1957 году… Узнав о заказе, Василий Андреевич встревожился: зачем? Если для себя - хорошо, но не надо пытаться публиковать переводы: Юра однажды здорово потерпел из-за этого. Юра был острою болью семьи, с ним часто случались скандалы, завершавшиеся отправкой в психбольницу. Завершая разговор, дядя сказал: «Не гонись за славой!».
Получив заказ в Петрозаводске, Наталья попробовала немного рассказать дома о прочитанном. Тут Ксения Антоновна пришла в крайнее смятение и ужас: «Вот, мало Юрке досталось!!! И ты туда же!!!». Ей нетрудно было догадаться, откуда весь «сыр-бор» загорелся: «Со-о-ня!!!...». Тетушкин темперамент Наталья часто узнавала впоследствии в героях А. Мрыя. Исследователи высоко ценят их способность живо и интересно рассказывать о себе и о своих почти невероятных приключениях, хотя и не считают это умение моральным качеством [6, с. 15]. Ценится именно темперамент, проявляющийся в характерах героев. Их жизненная активность; непосредственность; жар и пафос чувств узнаваемы в психологическом портрете Ксении Антоновны.
Хороня последние надежды, Наталья убрала журналы подальше от гнева и глаз тети. В сильном расстройстве, часто поднося к глазам платок, Ксения Антоновна отправилась к Евсеевым найти у них мир и совет. Через несколько дней Виктор Яковлевич пришел к своякам вместе с женой. Он имел хорошую привычку ученого как-либо фиксировать все, что считал важным; на этот раз взял с собою фотоаппарат. В момент его прихода Оксана готовилась к вечерним занятиям, делая закладки в тексте романа Л.Н. Толстого «Война и мир», а Наталья только что вернулась с урока утренней смены.
- Произведения Андрея Мрыя в Петрозаводске? Это очень значимое событие! – сказал, войдя, Виктор Яковлевич. – Можно ли увидеть их? - Наталья достала журналы из укрытия. Просмотрев их и вернув, Виктор Яковлевич сделал снимок. Проверил кадр: неубедительно! «Прочтите какой-либо эпизод», - попросил он. Наталья вспомнила главу «Смерть Миледи» и зачитала кусок своего перевода. Все рассмеялись. Снова щелкнул фотоаппарат...
Ксения Антоновна стала вспоминать братьев. Василий Шашалевич –белорусский поэт и драматург, погибший в лагерях на лесоповале, по возрасту и по жизни был ей ближе… Она посылала братьям сушеное мясо, выращивала табак, чтоб они могли обменять его на продукты. Отец наш писал сестре: «Ты моя благодетельница, но ведь у меня все отбирают уголовники…». Он просил ее не учить дочь рукоделию, но привить ей навыки шитья.
До занятий Оксана должна была зайти в библиотеку. Дальнейший разговор шел без нее. В.Я. Евсеев напомнил Ксении Антоновне: «В 1937 году, когда Мрый приезжал в Петрозаводск, он останавливался у Н.В. Хрисанфова. Беседовали они о литературе?». – «Да, долго беседовали, но мне не всегда предмет их беседы был понятен, и не все произведения, о которых шла речь, были известны. Любимым писателем Н.В. Хрисанфова был Кнут Гамсун: о нем говорилось немало»… Лет через двадцать, участвуя в составлении «Летописи литературной жизни Карелии», Наталья узнала о литературном псевдониме Н.В. Хрисанфова: Миикул Крисун - и поразилась сходству псевдонимов. Обе фамилии представляют собой форму родительного падежа существительного в карельском языке.
Так осенью 1965 года в доме В.Я. Евсеева читали запрещенный роман А. Мрыя его родственники.
Литература
Александр Грубе: Каталог выставки. Дом Ученых, 1980. 30 с.
Дислокация исправительно-трудовых лагерей НКВД СССР www.memorial.krsk.ru/LAGER/dislok.htm
Зыкова С.А. Заявление в Президиум Верховного Суда СССР о пересмотре дела // ЦА КГБ РБ. Д. № 10194-С. Л. 148-155.
Махнач Т. Каментарыi // Колас Я. Збор твораў. У 20 т. Т. 9. Паэма «Сымон-музыка». Мінск, 2009. С. 399-430.
Мрый А. Запіскі Самсона Самасуя: Аповесць / Прадмова Р. Склюта. Мюнхэн: Бацькаўшчына, 1953. 88 c. – Перадрук зъ літаратурнага часапісу «Узвышша», №№ 3, 4 і 6. Мінск, 1929.
Мрый А. Творы: Раман, апавяданні, нататкі / Укладанне i прадмова Я. Лецкi. Мінск, 1993. 318 с.
На Ваше заявление от 24.01.2000..: Справка от 03.03.2000 № 187 / Зав архивом И.Н. Сенюкова // Учреждение М-222. Республика Коми.
Писатели Карелии: Биобиблиогр. слов. Петрозаводск, 2006.
Прушинская Н.А. Белорусский аспект биографии карельского ученого // Неман. 2012. № 2. С. 154-159.
Прушинская Н. Андрей Мрый на Севере // Неман. 2013. С. 162-166.
Прушынская Н. «Другу трудящихся…»: «Хаджэнне» лiста Андрэя Мрыя // Лiтаратура i мастацтва. 2015. 8 мая (№ 18/4818). С. 15.
Рандов Н. Письмо Н. Прушинской 26.06.1988 // Рукоп.
Рюхина О.А. Воспоминания 2013 -2015 годов // Рукоп.
Савватеев Ю.А. Фольклорист В.Я. Евсеев // У истоков карельской фольклористики: К 100-летию В.Я. Евсеева. Петрозаводск, 2010. С. 5-20.
Туманова Е. Архивная справка. 8 окт. 2011 года // Информационный центр МВД по Республике Коми. Ф. 118, оп. 152 п, д. 190.
Шашалевич А. Другу трудящихся // ДМГБЛ KП_002489_4.
https://artchive.ru/artists/32462~Nonna_Aleksandrovna_Grube
Die junge Eiche: Klassische belorussische Erzählungen / Herausg. von Norbert Randow. Leipzig: Philipp Reclam, 1987.
** «ein erschütterndes menschliches Dokument». Полный текст фразы, цитируемой из письма Н. Рандова: «Auch den Brief Ihres Vaters, der in Полымяabgedruckt ist – ein erschütterndes menschliches Dokument – kannte ich schon seit längerem, was Sie bei der Lektüre der kleinen Biographie Ihres Vaters in der „Jungen Eiche“ sicher gemerkt haben werden».
** Балазе, бальшавіцкі цэнзурны гвалт, хоць і «зьліквідаваў» твор на ягоным кульмінацыйным пункце, пакінуў з яго яшчэ даволі, каб забясьпечыць яму паўнакроўнае яшчэ жыцьцё ў чытацтве, якое й аднаўляецца цяпер пры перавыданні апублікаваных частак твору.
** «1929 wurde er Mitglied der Schriftstellervereinigung “Uzvyschscha” („Höhen“), in deren gleichnamiger Zeitschrift er auβer mehreren Erzählungen im Jahre 1929 auch die ersten beiden Teile seines satirishen Romans „Die Aufzeichnungen des Samson Samasuj“ veröffentlichte, eine Abrechnung mit jenen ungebildeten und selbstgefälligen Zeitgenossen, die nach der Revolution an die neuen Verhältnisse Karriere zu mache versuchten».
** «На фоне напісанага раней раман «Запіскі Самсона Самасуя» з'ява вяршынная. Значэнне гэтага твора далёка перасягае значэнне творчасці аданаго пісьменніка. Так сталася, што традыцыі сатырычнай прозы не набылі належнага развіцця ў беларускай літаратуры, а таму названы раман і па сёння яе найвышэйшае дасягненне».
Прушинская Наталья Андреевна
