Бессмертный барак
Сохранено 1943076 имен
Поддержать проект

Васильев Павел Николаевич

Васильев Павел Николаевич
Дата рождения:
5 января 1910 г.
Дата смерти:
16 июля 1937 г., на 28 году жизни
Социальный статус:
поэт, прозаик, переводчик
Образование:
среднее
Национальность:
русский
Место рождения:
Зайсан, Восточно-Казахстанская область, Республика Казахстан
Место проживания:
Москва, Россия (ранее РСФСР)
Место захоронения:
Донское кладбище, Москва, Россия (ранее РСФСР)
Место заключения:
Внутренняя тюрьма госбезопасности Лубянка, Москва, Россия (ранее РСФСР)
Дата ареста:
7 февраля 1937 г.
Приговорен:
ВКВС СССР 15 июля 1937 г.(по списку), обвинен в подготовке терактов
Приговор:
к высшей мере наказания — расстрел
Реабилитирован:
20 июня 1956 г. ВКВС СССР за отсутствием состава преступления
Источник данных:
АП РФ, оп.24, дело 409, лист 229
Книга Памяти:
  • ФОТОКАРТОТЕКА
  • ОТ РОДНЫХ
  • ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
ФОТОКАРТОТЕКА
ОТ РОДНЫХ


Венок Павлу Васильеву
 
Книга с таким названием была издана в Омске к 90-летию со дня рождения поэта. В ней собраны фрагменты воспоминаний, стихотворные посвящения, высказывания разных людей о личности и о творчестве Павла Васильева. Среди цитируемых авторов этого сборника – Андрей Алдан-Семёнов, Виктор Боков, Евгений Евтушенко, Евгений Забелин, Сергей Залыгин, Рюрик Ивнев, Николай Клюев, Наталья Кончаловская, Владимир Солоухин, Олжас Сулейменов и другие.
Борис Пастернак признавался: «В начале тридцатых годов Павел Васильев производил на меня впечатление приблизительно того же порядка, как в своё время, раньше, при первом знакомстве с ними, Есенин и Маяковский. Он был сравним с ними, в особенности с Есениным, творческой выразительностью и силой своего дара, и безмерно много обещал, потому что, в отличие от трагической взвинченности, внутренне укоротившей жизнь последних, с холодным спокойствием владел и распоряжался своими бурными задатками. У него было то яркое, стремительное и счастливое воображение, без которого не бывает большой поэзии и примеров которого я уже не встречал ни у кого за истекшие после его смерти годы».
Очень образно отозвался о поэте Расул Гамзатов: «Я человек непостоянный, но в отношении к Павлу Васильеву я ни разу не изменился. Это сакля, отдельный аул во всей литературе. Он не подходит ни к группам, ни к поколениям… Он живёт как паспорт, как удостоверение личности русской национальной поэзии».
В тот сборник не вошло выказывание Осипа Мандельштама, которого в 1938 году постигла также трагическая участь. Сегодня эта фраза широко цитируется: «В России пишут четверо: я, Пастернак, Ахматова и Павел Васильев».
В те юбилейные дни, зимой 1999 года, в Омске была открыта памятная доска на здании, где в 1920–1930-е годы размещалась редакция газеты «Рабочий путь» (угловой дом на пересечении улиц Ленина и Бударина), в которой бывал Васильев. На страницах этой газеты печатались его стихи. Торжества по случаю юбилея проходили обстоятельно, был литературный вечер, открылась большая выставка в Омской государственной областной научной библиотеке имени А.С. Пушкина, состоялась научно-практическая конференция «Васильевские чтения», в которой принимали участие писали и учёные из Москвы, Калининграда, Павлодара, Петропавловска (Казахстан), Усть-Каменогорска, Омска. И впервые была присуждена Всероссийская литературная премия имени Павла Васильева. Её лауреатом стал московский исследователь Сергей Куняев, автор книги «Русский беркут», цитаты из которой включены в данную публикацию.
Особенностью того юбилея стало участие в нём брата поэта, Виктора Николаевича Васильева. Это придавало всем событиям элемент сакральности и абсолютной подлинности.
Варлам Шаламов, познакомившийся с Павлом Васильевым в Москве в 1933 году, записал свои впечатления о нём: «В Васильеве поражало одно обстоятельство. Это был высокий хрупкий человек с матово-жёлтой кожей, с тонкими, длинными музыкальными пальцами, ясными голубыми глазами. Во внешнем обличье не было ничего от сибирского хлебороба, от потомственного плугаря. Гибкая фигура очень хорошо одетого человека, радующегося своей новой одежде, своему новому имени. Гронский уже начал печатать Васильева везде, и любая слава казалась доступной Павлу Васильеву. Слава Есенина. Слава Клюева. Скандалист или апостол – род славы ещё не был определён».
Прошло, наверно, достаточное время, чтобы сказать, что род славы Васильева определился: скандалист и апостол, талант, отразивший яростное время и сгинувший в том времени, став одной из его знаковых фигур.
 
—————— • ——————
Лидия Трубицина
Омск
 

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Павел Васильев родился 25 декабря (по старому стилю) 1909 года в восточно-казахстанском городе Зайсане. Он был старшим сыном в семье учителя математики. В детстве Павел с большим интересом слушал сказки и истории, сочиненными и рассказанными дедом и бабой, мать приучала детей к чтению и Павел уже в десятилетнем возрасте стал не только читать, но и сочинять собственные стихи. Семья часто переезжала, поэтому Павел учился и в Петропавловске и в Павлодаре, где он в 1926 году окончил школу. В этом же году Павел Васильев поступает во Владивостокский университет на японское отделение факультета восточных языков. Уже 6 ноября 1926 года во владивостокской газете “Красный молодняк” было опубликовано стихотворение "Октябрь". Стихи молодого поэта понравились находившемуся в то время во Владивостоке Рюрику Ивневу и он с журналистом Леонидом Повицким организовал первое публичное выступление Васильева.

В 1927 – 1929 годах Павел Васильев жил в Новосибирске, Омске, Владивостоке, много путешествует по Сибири. Кем только он не работал – инструктором физкультуры, старателем на золотых приисках, каюром, экспедитором, культработником, рулевым на каботажном и рыболовецком судах. Стихи, написанные в 1928-29 годах к сожалению не сохранились.

Осенью 1929 года сбылась мечта молодого поэта – он поступил на Высшие государственные литературные курсы в Москве. В это время он много пишет и печатается во многтх столичных журналах. К концу 1930 года Васильев заканчивает поэму "Песнь о гибели казачьего войска", отдельные главы которой публикуются в журналах, а вся поэма, хоть и с купюрами была подготовлена к печати в 1932 году в журнале "Новый мир".

В 1932 вместе с Леонидом Мартыновым и другими молодыми поэтами Васильев на несколько месяцев подвергался аресту по обвинению в принадлежности к контрреволюционной группировке литераторов “Сибиряки”. Проходящие по этому "делу" Николай Анов, Евгений Забелин, Сергей Марков, Леонид Мартынов были осуждены на три года и отправлены этапом в Архангельск. Павел Васильев и Лев Черноморцев были осуждены условно.

Этот арест дал повод и открыл возможности завистникам, открытым и скрытым врагам поэта для травли, преследований, гонений в 30-е годы... Его перестали печатать, что послужило возникновению псевдонима "Мухан Башметов". Подготовленная к печати книга "Путь к Семиге" так и не вышла в свет. 

С 1933 по 1936 год Павел Васильев много путешествует по стране, в это же время он пишет лучшие свои стихи и поэмы. 

Самый плодотворный период в творческой жизни Павла Васильева стал и самым трагическим. Уже в 1935 году готовится "дело" Павла Васильева., который находится под пристальным наблюдением НКВД. Нет худа без добра. В архивах этой организации сохранилось стихотворение поэта:

Неужель правители не знают,
Принимая гордость за вражду,
Что пенькой поэта пеленают,
Руки ему крутят на беду.

Неужель им вовсе нету дела,
Что давно уж выцвели слова,
Воронью на радость потускнела
Песни золотая булава.

Песнь моя! Ты кровью покормила
Всех врагов. В присутствии твоём
Принимаю звание громилы,
Если рокот гуслей — это гром.

 24 мая 1935 года в газете "Правда" было напечатано "Письмо в редакцию" за подписью 20 литераторов с требованием "принять решительные меры" к Павлу Васильеву. Среди них были поэты, которых Павел Васильев считал своими друзьями: Николай Асеев, Борис Корнилов, Семен Кирсанов, Иосиф Уткин. (Как недавно стало известно, не все подписи, указанные в газете, были в действительности поставлены). После этого письма, сотрудником газеты "Комсомольская правда", Джеком Алтаузеном была спровоцирована драка с Павлом Васильевым, после которой поэта приговорили за “злостное хулиганство” к полутора годам лишения свободы.

Весной 1936 Павел Васильев был освобожден, но, чувствуя, что это ненадолго, он пишет стихотворение "Прощание с друзьями", где мысленно прощается с теми, кого любит. Интуиция не подвела поэта, в феврале 1937, при выходе из парикмахерской, он был вновь арестован. Павла Васильева обвинили в участии в террористическом акте против Сталина, в котором ему приписывалась роль исполнителя. Из статьи Виталия Шанталинского в журнале “Звезда” 2007, №4: "По бумагам следствия видно, как искажается подпись Павла — от допроса к допросу, превратившись в конце концов в какую-то бессильную, невыразительную линию. Тогда донеслась о нем из-за решетки неутешительная весть: седой, с переломленным позвоночником, вытекшим глазом. Слышали от человека, видевшего поэта в Лефортовской тюрьме."

15 июля был суд, вернее судебный фарс – на каждого подсудимого отводилось 20 минут. 16 июля 1937 года Павла Васильева в неполных 27 расстреляли в Лефортовской тюрьме как врага народа. В этот же день и по тому же списку с подписями Сталина, Кагановича, Ворошилова, Жданова, Микояна в Лефортово расстреляли большую группу писателей, в том числе поэтов Михаила Герасимова, Владимира Кириллова. Лишь в конце 80-х годов стало известно о месте захоронения Павла Васильева и других расстрелянных 16 июля 1937 года в Лефортово – могила № 1 "невостребованных прахов" Донского кладбища.

* * *

Всё так же мирен листьев тихий шум,
И так же вечер голубой беспечен,
Но я сегодня полон новых дум,
Да, новых дум я полон в этот вечер.

И в сумраке слова мои звенят —
К покою мне уж не вернуться скоро.
И окровавленным упал закат
В цветном дыму вечернего простора.

Моя Республика, любимая страна,
Раскинутая у закатов,
Всего себя тебе отдам сполна,
Всего себя, ни капельки не спрятав.

Пусть жизнь глядит холодною порой,
Пусть жизнь глядит порой такою злою,
Огонь во мне, затепленный тобой,
Не затушу и от людей не скрою.

И не пройду я отвернувшись, нет,
Вот этих лет волнующихся — мимо.
Мне электрический веселый свет
Любезнее очей любимой.

Я не хочу и не могу молчать,
Я не хочу остаться постояльцем,
Когда к Республике протягивают пальцы,
Чтоб их на горле повернее сжать.

Республика, я одного прошу:
Пусти меня в ряды простым солдатом.
...Замолк деревьев переливный шум,
Утих разлив багряного заката.

Но нет вокруг спокойствия и сна.
Угрюмо небо надо мной темнеет,
Всё настороженнее тишина,
И цепи туч очерчены яснее.
(1927)

ТРОЙКА

Вновь на снегах, от бурь покатых,
В колючих бусах из репья, 
Ты на ногах своих лохматых
Переступаешь вдаль, храпя, 
И кажешь морды в пенных розах, —
Кто смог, сбираясь в дальний путь, 
К саням — на тесаных березах
Такую силу притянуть? 
Но даже стрекот сбруй сорочий
Закован в обруч ледяной. 
Ты медлишь, вдаль вперяя очи,
Дыша соломой и слюной.
И коренник, как баня, дышит,
Щекою к поводам припав,
Он ухом водит, будто слышит,
Как рядом в горне бьют хозяв;
Стальными блещет каблуками
И белозубый скалит рот,
И харя с красными белками,
Цыганская, от злобы ржет.
В его глазах костры косые,
В нем зверья стать и зверья прыть,
К такому можно пол-России
Тачанкой гиблой прицепить!
И пристяжные! Отступая,
Одна стоит на месте вскачь,
Другая, рыжая и злая,
Вся в красный согнута калач.
Одна — из меченых и ражих,
Другая — краденая знать —
Татарская княжна да б...., —
Кто выдумал хмельных лошажьих
Разгульных девок запрягать?
Ресниц декабрьское сиянье
И бабий запах пьяных кож,
Ведро серебряного ржанья —
Подставишь к мордам — наберешь.
Но вот сундук в обивке медной
На сани ставят. Веселей!
И чьи-то руки в миг последний
С цепей спускают кобелей.
И коренник, во всю кобенясь,
Под тенью длинного бича,
Выходит в поле, подбоченясь,
Приплясывая и хохоча.
Рванулись. И — деревня сбита,
Пристяжка мечет, а вожак,
Вонзая в быстроту копыта,
Полмира тащит на вожжах!

(1933)

* * *

Снегири взлетают красногруды...
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю.

Будем мы печальны, одиноки
И пахучи, словно дикий мёд.
Незаметно всё приблизит сроки,
Седина нам кудри обовьёт.

Я скажу тогда тебе, подруга:
“Дни летят, как по ветру листьё,
Хорошо, что мы нашли друг друга,
В прежней жизни потерявши всё...”

Февраль 1937
Лубянка. Внутренняя тюрьма.


Место проживания: 26 дом (кв.10), 4-я Тверская-Ямская улица, Москва, Россия (ранее РСФСР)

 Проект Бессмертный барак

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!