Бессмертный барак
Волович Хава Владимировна
Волович Хава Владимировна
Дата рождения: 7 января 1917г.
Дата смерти:14 февраля 2000г., на 84 году жизни
Социальный статус:
до ареста работала наборщицей в типографии, а затем литературным корректором в редакции газеты «Колхозный труд» в городе Мена Черниговской области; писательница, автор мемуаров о лагерной жизни
Образование:
среднее
Место рождения: Сосница поселок городского типа, Черниговская область, Украина (ранее Украинская ССР)
Место проживания: Мена город, Черниговская область, Украина (ранее Украинская ССР)
Место захоронения:Мена город, Черниговская область, Украина (ранее Украинская ССР)
ГУ лагерей:Северный железнодорожный исправительно-трудовой лагерь НКВД Севжелдорлаг (ранее Севпечлаг, Печорлаг, Севжелдорстрой), Архангельская область, Россия
ГУ лагерей:Озёрный исправительно-трудовой лагерь Озерлаг (ранее Озерлаг, Особый лагерь № 7, особлаг № 7), Иркутская область, Россия
Национальность:
еврейка
Дата ареста: 14 августа 1937г.
Приговорен:
Военным Трибуналом 3 марта 1938 года по ст.ст. 58-10, 58-9 по обвинению в антисоветской агитации
Приговор:
15 лет исправительно-трудовых работ и поражения в правах на 5 лет
Реабилитирован:
Судебной коллегией по уголовным делам ВС УССР 28 декабря 1963 года
Книга Памяти:
Раздел: Женщины, Писатели и поэты
Поделись историей в:
Волович Хава Владимировна. Волович Хава Владимировна. Волович Хава Владимировна. Волович Хава Владимировна.

Шестнадцать лет в лагерях, три года в ссылке, поражение в правах – свою молодость Хава Волович отдала холодным баракам за колючей проволокой. Она всего лишь «одна из», крупинка, которую беспощадная машина НКВД съела и даже не заметила.

Хава Волович – писательница и автор мемуаров о лагерной жизни, родилась в 1916 году в городе Мена Черниговской губернии. В её бедной еврейской семье отсутствие пищи было явлением почти хроническим. Но Хава в своих мемуарах не жаловалась, по её словам, у неё «по-крайней мере была крыша над головой и родители».

Свою смелость, решимость и обострённое чувство справедливости будущая политзаключенная унаследовала именно от них. Мать была связана с подпольной группой большевиков и распространяла листовки в казармах. Отец служил в Черниговском резервном полку. Однажды, ответив на рукоприкладство офицера ударом кулака в переносицу, он попал под трибунал и чудом избежал наказания. Пришлось уехать всей семьёй в Херсон.

«Мы с отцом особенными храбрецами никогда не были, но если нас пытались низвести до степени скотины, в нас восставал Человек, и, защищая свое право оставаться им, мы порой лягались, как ослы.» (Из воспоминаний Хавы)

Любовь Хавы к литературе и писательству тоже не случайна. Уже в Херсоне её отцу предложили взяться за ремонт домов людей, бежавших за границу или расстрелянных во время «красного террора». Бесценные собрания сочинений мировых и отечественных классиков валялись там прямо на полу. Отец взялся за работу, а вместо платы попросил эти «сокровища». Так в дом семьи Воловичей вошли книги.

В школу маленькая Хава стала ходить раньше срока. В 6 лет она пришла туда вместе со старшими братом и сестрой. Несмотря на сопротивление учительницы, Хава уселась за парту и приступила к обучению.

«Попытавшись оторвать от парты мои пальцы, она, в конце концов, оставила меня в покое, сказав:
— Ну и сиди, пока не надоест!
Но мне не надоело. Я хорошо читала, считала, кажется, до ста, и пришлось меня записать в школу официально.» (Из воспоминаний Хавы)

В 14 лет Хава закончила семилетнюю школу и стала работать наборщицей, в только что открывшейся типографии. Кажется, тогда она была счастлива, и, шагая домой с работы, специально не вытирала испачканный краской нос. Юная Хава Волович гордилась собой и хотела, чтобы все видели, она – рабочая, частица диктатуры пролетариата.

Через 6 лет, другая диктатура – «сталинская», нанесёт ей сокрушительный удар. Летом 1937 года репрессии докатились и до Херсона. Была арестована вся районная верхушка, включая редактора типографии, где продолжала работать Хава. Не желая больше оставаться дома, она откликнулась на призыв Валентины Хетагуровой – ехать на дальневосточную стройку. 14 августа 1937 года, 20-летняя Хава Волович вышла из дома, чтобы взять в НКВД пропуск на поездку. Вышла, как оказалось, в последний раз.

Следователи очень долго пытались выудить из Хавы сведения о тайной «организации», в которой они с редактором якобы состояли. Целую неделю арестованная Волович отвечала на одни и те же вопросы, а потом была посажена в карцер и объявила голодовку. Голодовка длилась десять дней, за это время Хава впервые ощутила тюремный холод и узнала вкус сигарет.

На десятый день, попросив у надзирателя побольше бумаги и ручку, Хава написала то, что хотели прочитать следователи. В многостраничном сочинении говорилось о том, что подпольная организация со своей типографией действительно существует, а Хава занимает в ней должность секретаря и казначея. Будущая писательница сочиняла с юмором: «Крупная сумма валюты, полученная из-за границы, хранится в выгребной яме от недавно снесенной уборной возле старой синагоги; там же находятся списки всех членов организации. Всё это нужно забрать, не мешкая, пока не начались осенние дожди, которые могут затечь в яму и испортить документы и деньги».

Синагога была рядом с домом, и Хава очень надеялась ещё раз увидеть родителей. Но увидеться пришлось со следователем – выгребную яму раскопали без неё. Когда следователь в своём кабинете задал вопрос: «Зачем обманула?», Хава была, как обычно, прямолинейна:«Так вас же правда не устраивает».

Хаве Волович не предъявляли никаких обвинений и больше на допрос не вызывали. Поняв, что общественная уборная в тюрьме – это ещё и площадка для самовыражения Хава крупными буквами выцарапала: «Протестуйте против побоев в НКВД!», «НКВД – сталинская опричнина». Подпись была очень разборчивой. Вандализм спровоцировал следователей на конкретный приговор – хулиганство в тюрьме. Спустя четыре месяца Хава предстала перед судом. На небольшом столике Хава увидела резиновый мешок, который по слухам одевали приговорённым к расстрелу. Потемнело в глазах, затряслись поджилки, умереть в резиновом мешке на голове Хаве не хотелось вдвойне. Туман рассеялся после первых же вопросов, Хава вновь стала дерзкой и решительной. Ей предъявили новое обвинение в обмане следственных органов и спросили: «Зачем ты всё это делала?». «Хотела позлить таких дураков, как вы»,– ответила Хава.

«Сказала и поняла, что погибла. Эх, лучше бы я себе язык откусила…
Я взглянула на их покрасневшие лица, на сузившиеся глаза… и села, хотя мне полагалось стоять…» (Из воспоминаний Хавы)

Приговор – 15 лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях. Вернувшись в камеру, Хава Волович равнодушно поделилась с другими заключенными:

«Человек живет в среднем 75 лет. 15 из 75 – это не очень большой кусочек…»

Хава пошла по этапу: за два года она сменила одиннадцать тюрем, но в лагерь ее так и не отправляли. В одиннадцатой тюрьме, в Гомеле – она взбунтовалась, потребовав отправить её, наконец, в лагерь. Когда в просьбе ей отказали, Хава применила свой излюбленный приём – «сухая» голодовка. На пятый день без еды и воды прокурор объявил измождённой заключённой, что она направляется в исправительный лагерь в Котлас.

А потом – пешие переходы через глухую тайгу, очистка трасс от сучков и завалов, лесоповал, строительство железной дороги. На «уютных» местах телефонистки и учетчицы в лагерной бригаде, Хава долго не продержалась. Из-за стыда перед другими зэками она вернулась на тяжелую работу в тайгу. Труд каторжанки не убил в Хаве Волович жажду справедливости, и она, как и прежде, пользовалась методом маленького бунта.

Промучившись всю ночь сомненьями и ломотой в каждой косточке, утром я не вышла на развод. Через полчаса после развода нарядчик повел меня к начальнику в какую-то каморку возле кухни.

На вопрос, почему не вышла на работу, я ответила:
— Потому что меня не предупредили, чтоб я из дому захватила сапоги. И еще потому, что ваши нормы для меня непосильны.
— А для других посильны?
— И для других непосильны.
— Вы смеете утверждать, что государственные нормы нереальны?
— Может быть, и реальны для откормленного силача, а для нас, заключённых доходяг, – нереальны.
— Вы знаете, что у нас для отказчиков есть карцер? Очень плохой карцер. Яма с водой. Вы там через три дня загнётесь
— А мне все равно погибать, так уж лучше поскорей. По крайней мере, без пользы для вас.
Он с отвращением посмотрел на меня ( а может быть, мне показалось из-за прищуренного глаза?) и коротко приказал:
— Отведите в карцер!
(Из воспоминаний Хавы)

Вместо карцера заключённую Волович отправили в портняжную. Проникся ли начальник уважением к Хаве или просто боялся потерять относительно здоровую рабочую единицу, неизвестно.

В холодном ноябре 1942 года Хава родила дочь Элеонору. Через год они были отправлены из отдалённого лагерного пункта в «мамочный» лагерь, где маленькая Элеонора – «ангелоподобная толстушка с золотыми кудряшками», вскоре превратилась «в бледненькую тень с синими кругами под глазами и запекшимися губками».

Весь день Хава работала на механической пиле на лесоповале, а вечером за вязанку дров виделась с дочерью. Иногда надзиратели забирали дрова себе, и тогда несчастная молодая мать ложилась спать, не увидев свою Лёлю. На детскую группу из семнадцати человек была только одна няня. Побои, скотское отношение, недостаточное питание – младенческая смертность в группе всегда была высокой. Совсем скоро, пять заработанных паек хлеба Хава Волович отдаст за маленький гробик и отдельную могилку. Элеоноре Волович был год и четыре.

В следующие девять лет уместилось многое: новые лагеря и тюрьмы, с клопами и блохами, драками зэков и зверствами надзирателей; пневмония, нехватка воды, стирка вещей в моче, работа в театре, смерть Сталина, неудачная попытка самоубийства и по-семейному крепкий коллектив культбригады. После окончания срока Хаву Волович не выпустили на свободу — тогда никого не отпускали.

«Пришел и ушел август 1952-го – время окончания моего срока. (Зека вызывали, поздравляли с окончанием срока и просили расписаться за новый.) Теперь не освобождали – и все.» (Из воспоминаний Хавы)

Но меньше чем через год, безразличная ко всему, и уже не верившая в свободу Хава, всё-таки её получила. 19 апреля 1953 года, после почти 16 лет скитаний по лагерям и тюрьмам, Хава Волович стала вольным гражданином. Она была нанята на оплачиваемую работу в маленьком посёлке химлесхоза в тайге. Хлеб, картофель, сахар – теперь эти «излишества» можно было купить в магазине. Перед возвращением в Мены в 1957 году, Хава Волович три года прожила в гражданском браке с армянином, но тот вскоре уехал в Москву, и Хава опять осталась одна.

Так, кривая жизни вернула Хаву Волович на родину, предварительно проведя её через все круги лагерного ада. Почти сразу она нашла работу в местном кукольном театре, став его руководителем. В 1963 году Хава была реабилитирована, а прожила больше «средних» семидесяти пяти, умерев 14 февраля 2000 года на восемьдесят четвёртом году жизни.

Каток НКВД давил всех без разбора. Не стала исключением и двадцатилетняя упёртая девочка, решившая пошутить над следователями и судьями. На прямолинейность Хавы они ответили 16-летней путевкой по лагерям Советского Союза. По лагерям, лишивших её надежд, мечтаний и, конечно, семьи.

статью написал ДМИТРИЙ БЕРЕЗИН 

Волович Хава Владимировна Бессмертный барак

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!