Чирков Юрий Иванович
Чирков Юрий Иванович
Чирков Юрий Иванович
Дата рождения:
25 ноября 1919г.
Дата смерти:
11 августа 1988г., на 69 году жизни
Социальный статус:
ученик средней школы
Место рождения:
Орлов (ранее Халтурин), Кировская область, Россия (ранее РСФСР)
Место проживания:
Москва, Россия (ранее РСФСР)
Место заключения:
Внутренняя тюрьма госбезопасности Лубянка, Москва, Россия (ранее РСФСР)
Место заключения:
Бутырская тюрьма Бутырский следственный изолятор, следственный изолятор № 2 г. Москвы, Бутырка, Москва, Россия (ранее РСФСР)
Место заключения:
Соловецкий лагерь особого назначения СЛОН, «Соловки», Архангельская область, Россия (ранее РСФСР)
ГУ лагерей:
Ухто-Ижемский исправительно-трудовой лагерь Ухтижемлаг, Республика Коми, Россия (ранее РСФСР)
Ссылка:
Енисейск, Красноярский край, Россия (ранее РСФСР)
Национальность:
русский
Дата ареста:
5 мая 1935г.
Приговорен:
Особым Совещанием при НКВД по ст. 17-58, п. 8, 7, 11 по обвинению в "попытке взрыва мостов, в подготовке покушений на Сталина и Косиора"
Приговор:
3 года концлагеря
Дата ареста:
__ __ 1938г.
Приговорен:
Особым Совещанием при НКВД по ст.58-10
Приговор:
продление срока заключения на 5 лет
Дата ареста:
__ августа 1943г.
Приговор:
ссылка
Дата ареста:
__ мая 1951г.
Приговор:
пожизненная ссылка в Красноярский край
Реабилитирован:
10 декабря 1955 года
Книга Памяти:
  • ФОТОКАРТОТЕКА
  • ОТ РОДНЫХ
  • ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
ФОТОКАРТОТЕКА
Чирков Юрий Иванович Чирков Юрий Иванович
Чирков Юрий Иванович Проект Бессмертный барак
ОТ РОДНЫХ

Пятнадцатилетний Юрий Чирков, учащийся седьмого класса, был арестован в 1935 году. Школьника похитили прямо из дома, когда мальчик пришёл с уроков. Родители Юры даже не знали о случившемся, поэтому всю ночь обзванивали морги и больницы в попытках найти сына. Его же в это время допрашивали на Лубянке. Никаких доказательств вины подростка у следователя не было, однако Юрия Чиркова обвиняли в том, что он пытался взорвать несколько мостов, а ещё готовил покушение на представителей правящей партийной элиты, в том числе на Сталина. Он был признан виновным и приговорен к трем годам исправительно-трудовых лагерей.

1 сентября Чирков был доставлен на Соловки.тНа Соловках Чиркова определили в лазарет: сначала уборщиком хирургического отделения, затем санитаром терапевтического, еще через какое-то время его взял в ученики хирург Аркадий Ошман, оказавшийся в лагере за то, что на его дне рождения случайно разбили бюст Сталина. Впрочем, учился у Ошмана он недолго — в декабре заведующий библиотекой Григорий Котляревский предложил ему перейти к нему, а заодно заняться своим образованием. За следующий год с помощью старших политзаключенных он освоил школьный курс за несколько классов. В январе 1937 года Котляревского уволили — и Чирков из солидарности отказался продолжать работу в библиотеке. За отказ от выхода на работу его попытались отправить на торфяные работы, но он объявил голодовку. С голодовкой как формой протеста он столкнулся, работая в лазарете: в 1935 году двое заключенных продержались 36 дней, требуя перевести их из изолятора, и их требования были выполнены. За год, прошедший с того времени, режим в лагере заметно ужесточился, и все же требование Чиркова — разрешить ему вместо работы заниматься самообразованием — удовлетворили. Но в мае пришел приказ за отказ от выхода на работу и объявление голодовки переводить заключенных в колонну усиленного режима — в первую же партию был зачислен Чирков. В ответ он снова объявил голодовку — и снова победил, а в конце мая 1937 года все же был на три месяца зачислен в КУР — особый режим для политзаключенных был отменен, и голодовки перестали пугать лагерное начальство. Срок Чиркова закончился в мае 1938 года, но документов на освобождение ему не выдали, а в июле пришло постановление продлить заключение на 5 лет.

После смерти Сталина Чирков добился пересмотра дела и отмены ссылки. 10 декабря 1955 года, спустя 20 лет после ареста, был реабилитирован.

Всю жизнь Юрия Ивановича сопровождали и стихи. В одном из них, написанном в Ухтижмлаге и посвященном Соловкам, он писал:

Но, как и прежде, каждый вечер
Звезды встречаю я восход,
Я верю: этот гнет не вечен
И справедливость все ж грядет!
С тоской щемящей вспоминаю
Я боль и радость прежних лет,
Но остров тот благословляю,
Где в грудь запал мне звездный след.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Пятнадцатилетним подростком, обвиненным в подготовке покушения на секретаря ЦК КП (б) Украины Косиора и... товарища Сталина, попал Юрий Чирков, автор этой книги, на Соловки. Получил он за «преступление» три года. Правда, тем, кто отсиживал срок, потом добавляли еще, так что на круг выходило и десять лет, и двадцать, иногда и более. Практически же осужденный обречен был нести свой крест пожизненно, ибо тем счастливчикам, кому удавалось выжить и вырваться на свободу, ненавистная статья (или «букет» статей) оставалась клеймом на всю оставшуюся жизнь: она предопределяла, где пребывать человеку, где работать, чем заниматься...

Ничего этого семиклассник Юра Чирков в 1935 году еще не знал. Ни он, ни другие, постарше и позрелей, попав на Святой остров, не могли тогда предсказать, что станут Соловки судьбой тысяч и тысяч советских людей, что именно отсюда пойдут ветвиться лагеря: они перебросятся на континент, охватят Север, Сибирь, а потом и Восток, невидимыми нитями опояшут страну, каждого человека, независимо от того, за колючей проволокой он или за ее пределами. Цинично и страшно звучат в книге слова наркома Ежова о том, что все население страны делится на три категории — заключенных, подследственных и подозреваемых.

Соловки, так называемый СЛОН — Соловецкие лагеря особого назначения, стали самыми первыми в системе ГУЛАГа. (Может быть, в этом и состояло их особое назначение?) С 20-х годов на этой прекрасной обетованной северной земле, издревле обжитой трудолюбивыми монахами, кощунственно опробовалась универсальная система борьбы с инакомыслием. Как это происходило, мы уже знаем из книг Александра Солженицына, Олега Волкова, из воспоминаний чудом уцелевших лагерников-соловчан, таких, как академик Дмитрий Лихачев. Существует уже и документальный фильм талантливого режиссера Марины Голдовской «Власть соловецкая».

Многие лучшие люди страны — ее совесть, ее надежда в лице видных историков, писателей, богословов, философов, военачальников, инженеров, дипломатов — перебывали здесь, здесь и остались навсегда, унеся с собой и свою культуру, и свое духовное богатство — то, что каждая нация призвана собирать по крупицам веками, хранить пуще золотого запаса и приумножать. Вынув камни из основания нашей культуры, мы затормозили духовное развитие народа.

Вот чем оказались Соловки в нашей судьбе — общей и каждого в отдельности. И именно потому любой голос, донесший из дальнего далека лагерей крупицы правды, нам особенно дорог: мы должны знать, с чего все это начиналось.

Каждого, кто прочтет эту книгу, многое удивит, многое опечалит, многое заставит задуматься о прожитом, о судьбе уходящих поколений. У автора книги поразительная память на лица, имена, факты. Да и возраст, в котором он предстает перед читателем, тот самый, когда все воспринимается особенно остро, поначалу даже оптимистично. Попав в лагерь, он решает каждый день закладывать что-то «в голову и сердце» — прочитать редкие книги (благо соловецкая библиотека — истинный клад!), подготовиться к экзаменам за среднюю школу, самообразоваться, наконец, тем более что вокруг полно таких гуманитариев, которыми не всякий столичный университет может похвастать. И каждый готов помочь: один — в изучении немецкого, другой — по истории, третий — по математике...

Автор показывает, как постепенно Соловки заполняются представителями разных партий, «не поладивших с большевиками», а потом и самими большевиками; как трусливо и подло ведут себя нищие духом, лишенные веры и идеалов; как стоически держатся многие представители интеллигенции, особенно ее старшее поколение. «В бригаде ягодников,— рассказывает Ю. Чирков,— кроме меня, все были старики, в основном литераторы и священники». И как прекрасен Павел Флоренский, который даже тут, в условиях Соловков, успевает заниматься наукой, искусством, читать лекции и размышлять о бытии!

Духовность, любовь к искусству, жизни, людям — вот что помогало им выстоять. Им и прикоснувшемуся к ним пятнадцатилетнему Юре Чиркову. Страсть к знанию, жизнелюбие, сострадание к ближнему, заложенные сподвижниками Флоренского в подростка, на всю жизнь стали для него путеводной звездой.

Поразительно: в книге Ю. И. Чиркова нет жалоб, быт зэков изображен в своей повседневности почти как нормальная жизнь. Автор не рассказывает, как им было плохо. Книга впечатляет сильней оттого, что в ней чаще описаны дни «везучие», когда удавалось молодому зэку прочитать хорошую книгу, встретить интересного человека, получить из дома посылку.

Конечно, воспоминания — вовсе не роман. Здесь нет психологически разработанных сцен, это скорее — мгновенно наблюденные лица и факты; однако многие страницы, зарисовки, эпизоды в передаче Ю. И. Чиркова не уступают перу и осмыслению большого мастера. Невозможно, например, забыть крошечную сценку — описание встречи нашего героя с мамой, на холодном берегу, под надзором солдата... Как удар под сердце, это уже на всю жизнь в памяти.

Не удержусь, хоть вкратце (эта тема мне особенно близка!), упомянуть и о самых молодых зэках — моложе самого Чиркова. Их автор встречал во время пересылок — это «дети врагов» или уже сами «враги», как те описанные в книге пионеры, что палили из мелкокалиберки в газетный листок и попали в портрет товарища Сталина.

В одном месте автор с удивлением описывает невероятное количество лозунгов, которые он обнаружил на Соловках. Может быть, и нам бы стоило удивиться, если бы мы сами, на опыте собственной жизни, не знали, что те самые лозунги и на свободе всю жизнь сопровождали нас. Но зачем же они в лагерях? — спросит читатель. Затем, видимо, что и лагеря (вернусь к собственной неотвязчивой мысли) являлись мерилом новой, нарождающейся нравственности и морали, которые потом станут выдаваться за социалистическую нравственность и социалистическую мораль. Чирков очень точно показывает, как именно там, на Соловках, и именно тогда, в 20—30-е годы, закладывались основы сталинского социализма, а его принципы от тех самых лозунгов до системы лагерных стукачей, до надгляда, насилия и прочего отрабатывались на живом, на человеческом материале.

Однажды, сидя в карцере, автор задал себе странный вопрос. Уже не о своей собственной жизни или жизни сокамерников, а о том мире, который их окружает. Об уничтожении, например, настенной живописи в монастыре и чудесной мраморной часовни или соловецких чаек, которых здешние монахи столетиями приручали к себе, а конвоиры изничтожали, давя сапогами гнезда и маленьких птенцов... И молодой зэк сам себя спрашивает: «Проявление варварства по отношению к живой природе и искусству в Соловках — это частный случай, аномалия или норма нашего времени?» Он так и не находит ответа на мучивший его тогда вопрос. Но мы-то этот ответ знаем.

Не случайно так подробно я остановился на первой главе книги — «Соловки». В ней — ответы на многие вопросы, которые будут возникать при чтении книги; в ней — ключ к пониманию, почему подросток, попавший в непривычную среду «преступников», не просто выжил, а вырос высоконравственным, духовно богатым человеком, стал подлинным интеллигентом, ученым, профессором, автором многих книг и научных трудов.

К слову сказать, сам автор — Юрий Иванович Чирков — замышлял эту книгу из трех частей: «Соловки», «Ухта», «Красноярский край». Ему не удалось до конца осуществить задуманное. Осталась незавершенной вторая часть книги, в черновиках — третья. Дописала рукопись, довела ее до публикации жена Ю. И. Чиркова — Валентина Максимовна Чиркова: на протяжении многих лет она делила с ним все невзгоды судьбы, все тяготы ссыльной жизни, нужду и унижения. И об этом вы узнаете, когда дочитаете до конца книгу.

Напутствуя воспоминания Ю. И. Чиркова в большую читательскую жизнь, я бы хотел завершить свое пре-

дисловие простой в общем-то мыслью, глубину которой осознали пока далеко не все. Сейчас, когда в мечтах о «сильной руке» еще пребывают многие из нас, а насилие, диктат воспринимаются ими как эффективный метод наведения порядка, только правда, явленная во всей своей беспощадности, в том числе и в таких произведениях, как книга Юрия Чиркова, как смелые дерзкие публикации ученых-новаторов, журналистов, общественных деятелей, способна, может быть, спасти нас.

 

Анатолий Приставкин

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!