Бессмертный барак
Сохранено 1985870 имен
Поддержать проект

Мейлахс Мотель Абрамович

Мейлахс Мотель Абрамович
Дата рождения:
1909 г.
Место проживания:
Киев, Украина (ранее Украинская ССР)
Дата ареста:
1936 г.
Приговорен:
Постановлением Особого совещания при НКВД СССР 21 августа 1936 года по обвинению в "контрреволюционной троцкистской деятельности"
Приговор:
5 лет исправительно-трудового лагеря
Источник данных:
Справка составлена по данным от родственников
  • ФОТОКАРТОТЕКА
  • ОТ РОДНЫХ
ФОТОКАРТОТЕКА
ОТ РОДНЫХ

Этот рассказ отца я включил в роман "И нет им воздаяния" - как он получил свой приговор, думая, что его сейчас выпустят.

Меня повезли на Институтскую. Это было начало августа, теплый, солнечный день, я все это видел через щель в дверях, различал даже людей в белых костюмах, и представлял, как я тоже сейчас по улице пойду домой. Пойду пешком, чтобы насладиться свободой. Домой сразу не пойду — сначала по Крещатику к друзьям.

— Выпустили? — скажут.
— А вы думали?

Все-таки здорово! Да и день какой! Родители, конечно, поругают, что я не сразу к ним, но ничего, простят, такое событие!
С этими мыслями я въехал во двор наркомата, и повели меня в совсем незнакомую комнату. Там уже сидел человек.

— Вас на освобождение вызвали? — беззаботно спросил я, и он на меня странно посмотрел: «Какое освобождение?» Он оказался работником ОСОАВИАХИМА с завода «Ленинская кузница». Утром пришел на работу, и его заграбастали.

— И многих забирают, — закончил он.

Вид у новичка был неважный, и я постарался его успокоить: мол, ничего страшного — я, например, полгода посидел и выпускают. Вот сейчас должны вызвать.

И вызвали. Повели по совсем незнакомым коридорам и ввели в обычный кабинет. Здоровый мужик мне сразу подал небольшую тонкую (как папиросная) бумажку и пробурчал: «Читайте и распишитесь».

Я не стал читать начало, догадываясь, что там всякие обоснования, и сразу начал искать внизу заветное «освободить из-под стражи».
«Что это, не вижу…»

Я мельком просматриваю все строчки. Нет такого. Тут мужик уже заорал: «Читайте и распишитесь!»

Я будто проснулся. Читаю: «Постановлением Особого совещания при НКВД СССР за контрреволюционную троцкистскую деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет».

Стало не по себе. Но я быстро овладел собой. Сотрудник протянул мне карандаш, и на обороте по диагонали я через всю бумагу расписался. Так-так-так… И не покажу тебе, свинья, что я расстроился.

— Поедете на Воркуту, — добавил он.

И меня тут же увели.

Позже мне объяснили, почему на меня гаркнули, когда я долго читал. Некоторые осужденные устраивали скандалы (все-таки либеральное время было): рвали постановление, не подписывали... И он, видимо, ожидал и от меня эксцесса. Вот и прикрикнул.

По дороге из канцелярии в ожидалку я все думал: что я скажу тому из «Ленинской кузницы»? Обманул ведь человека.

К счастью, его уже не было.

Как это похоже на отца - в такую минуту думать о том, что кого-то невольно обманул!

И мог ли я думать, что через 85 лет добрые люди пришлют мне снимок этой бумажки!

Александр Мелихов «И нет им воздаяния». — М. 2015: Эксмо.

А это моя родня.

Первый ряд — молокососы, не стоящие внимания. А во втором крайняя слева мамина сестра тетя Нюра. Ее в селе Боровом в 15 лет увез из дома революционный матрос, устанавливавший советскую власть на Кустанайщине. Дед пошел жаловаться в чека, и там его посадили на три дня, - этого хватило, он понял, кто в доме хозяин. Дальше матрос на ней женился, а потом дорос до комиссара каспийской флотилии. Но когда на набережной начиналась драка матросов с солдатами, он натягивал бушлат и бежал помогать своим. В 37-м его, естественно, расстреляли, а тетя Нюра получила червонец. В тюрьме у нее родился Стаська, которого здесь нет, потому что он в тюрьме.

На Колыме уже на поселении тетя Нюра снова вышла замуж за дядю Павлика, каким я всегда представлял Ивана Денисовича, крепко усвоившего: залупаться не надо, но и сдаваться тоже.

Дальше мой отец, которому я посвятил целое “Изгнание из ада”. Его очень уважали за образованность, но попыток заговаривать о свободе и демократии не поддерживали — это все дела господские, а он жизни не знает. Он действительно ухитрился, пройдя погромы, лагеря, ссылки, годы работы среди полулюмпенов, сохранить детскую веру в свободу и демократию.

С усиками высокий — дядя Федя, первый мастер на нашем мехзаводе. Зарабатывал больше моих папы с мамой вместе взятых, но жили они в мазанке, рядом с которой наша халупа была все-таки домом, и я ужасно стеснялся своего богатства. И завидовал, что у них на кухне утоптанный земляной пол, — в летнюю жару всегда прохладный. А потом дядя Федя поехал что-то ремонтировать на уборочную и умер от прорвавшегося нарыва в челюсти. И боевая его жена, она рядом, тетя Зоя уехала в “Алмату” и там устроилась грузчицей на мелькомбинат, чтоб быть всегда при макаронах. И всех троих детишек вырастила на звездочках и буквах из сушеного теста.

Ниже — моя мама, невесть почему в неграмотной семье кузнеца начавшая читать книги, закончившая школу на круглые пятерки, поступившая в московский пед, ворошиловский стрелок и радистка, чудом избежавшая участи Зои Космодемьянской, к которой очень стремилась.

Слева ее отец и мой дед Кузьма Кириченко, из ссыльных с Украины чуть ли не по Чигиринскому делу, вприглядку выучившийся кузнечному и токарному делу, что позволило ему изготовить экзаменационный шар во время Германской и избежать окопов — отправили на Ижевский оружейный. После войны так приподнялся на кузне, что пришлось бежать от раскулачивания. Что пошло ему на пользу — иначе бы, возможно, спился из-за головокружения от успехов. Во хмелю был широк и буен, но выкормил во время войны всех внуков, пока отцы сидели и воевали.

Бабушка — помню только вечную иконописную кротость. Ей я посвятил рассказ “Божественный глагол”.

Дальше тетя Маруся, жена дяди Гриши, умершего от ран после войны.Она тоже была тихая, а я, идиот, замечал только громких. А ведь она наверняка тоже была героической личностью, как все, кто прошел эту эпоху и не потерял человеческого облика.

Теперь-то я понимаю, что они-то и были истинные оппозиционеры: всю жизнь тащили тяжеленный воз, но никто ни разу не произнес никакого лозунга, не вступил в партию, не подвильнул хвостом никакому начальству — они никогда не восставали против господствующего зла и никогда не впускали его в свой круг. И тем его победили, как победили Наполеона мужики Карп и Влас, не пожелавшие подвозить ему сено.

Они знали, что от всякого начальства и от тех, кто в него лезет, нужно держаться подальше, но если начинается война, нужно быть за своих.
Вот и я смотрю на них и вижу, что свои мне именно они. И что бы ни случилось, я буду с ними.

Александр Мелихов

Мейлахс Мотель Абрамович Проект Бессмертный барак

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!