Бессмертный барак
Сохранено 2144334 имен
Поддержать проект

Линдрот Лев Николаевич

Линдрот Лев Николаевич
Страницу ведёт: Мария Ерохова Мария Ерохова
Дата рождения:
15 февраля 1911 г.
Дата смерти:
1988 г., на 77 году жизни
Социальный статус:
архитектор, дизайнер и педагог; один из создателей школы ленинградского дизайна, заведующий кафедры промграфики в ЛВХПУ им. В. И. Мухиной.
Место рождения:
Санкт-Петербург (ранее Ленинград), Россия (ранее РСФСР)
Место проживания:
Санкт-Петербург (ранее Ленинград), Россия (ранее РСФСР)
Место заключения:
Ухтинско-Печорский исправительно-трудовой лагерь УХТПЕЧлаг (ранее УСЕВЛОН, УСЛОН, СЕВЛОН, УПИТЛаг), Республика Коми, Россия (ранее РСФСР)
Дата ареста:
декабря 1934 г.
Приговор:
к 3 годам исправительно-трудовых лагерей
  • ФОТОКАРТОТЕКА
  • ОТ РОДНЫХ
ФОТОКАРТОТЕКА
ОТ РОДНЫХ

ЛИНДРОТ Лев Николаевич, родился в 1911. Окончил школу и конструкторские курсы. Проживал в Ленинграде, работал конструктором в "Проектгражданстрое" и "Гипрогоре". Осенью 1932 — поступил на архитектурный факультет Всероссийской Академии художеств. В декабре 1933 — после производственного совещания архитектурного факультета обратился с заявлением к секретарю партком академии. В конце декабря 1933 — Лев Николаевич Линдрот был арестован, 6 марта 1934 — приговорен к 3 годам ИТЛ и 29 марта 1934 — отправлен в Печерлаг.

В начале августа 1934 — к Михаилу Львовичу Винаверу обратилась Наталия Линдрот, мать Льва Николаевича Линдрота.

О ЛИНДРОТ Л. Н. — ВИНАВЕРУ М. Л.
ЛИНДРОТ Л. Н. — в ПАРТКОМ А. Х.

<9 августа 1934>

«В Политический Красный Крест Михаилу Львовичу Винавер Наталии Николаевны Линдрот прож<ивающей> г<ород> Ленинград 136, ул<ица> Ленина д<ом> 16, кв<артира>.

Заявление

В своем заявлении, поданным мною 1-го июля с<его> г<ода>, я просила Вашего содействия к освобождению моего сына, Льва Николаевича Линдрот, 24 л<ет>, студента Академии Художеств г<орода> Лен<ингра>да, высланного в марте с<его> г<ода> в концлагерь на 3 года. Поводом к ссылке сына, кроме указанного ему социального происхождения (сын б<ывшего> полковника и б<ывшего> дворянина) могли послужить также и личные столкновения сына с партийцами, студентами Академии. Они, ошибочно понимая классовую бдительность и пользуясь случаем, могли свести с ним личные счеты. Об этом я говорила Вам и в этом еще больше убеждает меня заявление сына на имя секретаря парт<ийного> ком<итет>а Академии, которое я нашла в его бумагах и которое он не успел подать по назначению в виду своего ареста. Копию этого заявления, из которого видна сущность дела, я прилагаю и прошу ее приложить к делу.

Наталия Линдрот.

9-го августа 1934 г<ода>»

Ниже приводится письмо Льва Николаевича Линдрота секретарю партийного комитета Академии Художеств.

«Декабрь 1933 г<ода>. Копия

Секретарю Парт<ийного> ком<итет>а Академии Художеств г<орода> Ленинграда

На производственном совещании архитектурного факультета, на котором Вы присутствовали, Вы слышали все выступления, которые характеризовали меня как антисоветский элемент. Я не знаю причин, побудивших выступавших товарищей совершенно для меня неожиданно сделать такие необоснованные выводы. Это обвинение настолько ошеломило меня, что, не говоря о том, что я лишен способности нормально работать, прошло несколько дней, прежде чем я собрался с мыслями написать Вам все это. Я никак не могу примириться с сознанием того, что вся моя работа за два года в Академии и до нее свелась к тому, что я стал антисоветским человеком! Я вырос и получил воспитание в семье интеллигента, который с первых дней Советской власти стал честно работать на пользу рабочему классу. Отец, будучи артиллерийским офицером, с первых дней Октябр<ьской> Революции вступил в ряды Красной Армии, командовал артиллерийскими частями, причем, непосредственно участвовал в операциях на Карельском фронте. Затем преподавал на Командных курсах. После демобилизации, работая по финансовой линии, он опять зарекомендовал себя как честный и преданный работник и за налоговую работу в Новгородском Губ<ернском> ф<инансовом> о<тделе> награжден персонально часами от Нарком<ата> фин<ансов>. В такой обстановке, учась в это время в советской школе, я не мог получить в свое воспитание ни одной антисоветской капли. После окончания школы, на конструкторских курсах и службе в Советских учреждениях (Проектгражданстрой, Гипрогор) я находился в здоровой советской среде, работал и по общественной линии. Мне кажется, что и все мое пребывание в Академии с осени 32 года никак не может оправдать этих обвинений. С первого же года, идя по академической успеваемости одним из лучших студентов, я выполнял всевозможную общественную работу честно и добросовестно, ни разу не увиливая и не отказываясь от нее. В институте я дважды премирован, как ударник военной учебы и как ударник полит<ической> сети В<сесоюзной> А<кадемии> Х<удожеств> по проработке XVII съезда ВКП (б). Кроме того, я премирован денежной наградой и благодарностью в приказе во время прохождения летом этого года военно-физкультурного сбора в Сосновке. Все это и мое поведение в повседневной жизни, где я был всегда откровенен и прямодушен и не имел ни с кем скверных товарищеских отношений, свидетельствует о том, что моя работа в Академии никак не могла выработать во мне антисоветские тенденции. По существу к чему сводятся обвинения, на которых основывается моя антисоветская оценка? Обвинение первое: в том, что я, во время чтения постановления ЦК ВКП (б) и Совнаркома об отмене хлебных карточек в конце одного из пунктов после слов … "мука и крупа" вместо слов "и тому подобное" я срифмовал и бросил слова "и прочая требуха". Это была простая шутка, которую все так и поняли, включая и выступавших товарищей. Иначе, почему они тогда же не сделали мне замечания? Обвинение же это сформулировано таким образом, что получилось впечатление, что я этим словечком охарактеризовал все постановление. Я не только ценю всю политическую важность этого постановления, но буквально на себе буду испытывать удобство этого мероприятия, т<ак> к<ак> живя один, задерживаясь работой по вечерам, из-за прикрепления к одной булочной, я зачастую не успевал купить хлеб. Во-вторых: не называя фамилии, мне было предъявлено обвинение в том, что я халтурю в аудитории во время занятий, на это уже ответил профессор (фамилия неразборчива), который, случайно задержавшись в аудитории после занятий, видел, как я делал срочную работу — надпись на альбоме проекта Института Рентгена, который вечером же должен был быть отправлен в Москву тов<арищу> Бубнову. Совершенно странное обвинение было в "неслучайности" посещения меня неким Гуровичем. Гурович посещал не меня, а деканат и в отдельности привязывался к разным лицам, в том числе и к профессорам. Гуровича я знаю только потому, что, когда я работал в "Проектгражданстрое", туда поступал работать Гурович, но, проработав несколько дней, обнаружив странность характера, разговоров и действий, был уволен. Впоследствии было выяснено, что он душевнобольной. Как бред сумасшедшего мною воспринималось все, что он говорил. Никаких других отношений с этим больным человеком у меня не было и нет. Я слишком был ошеломлен тогда, на производственном совещании всем этим, что не запомнил мелких нападок и обвинений, но я твердо уверен, что они все же были недостаточны для обвинения меня в антисоветском настроении. Я отнюдь не хочу сказать, что я абсолютно безгрешен. Возможно, были какие-либо ошибки и у меня, но почему же они остались в свое время не замечены, не разъяснены мне? Почему вдруг сейчас свился какой-то ужасный клубок необоснованных, неверных и обидных обвинений? Почему я, два с лишним года считавшийся нормальным студентом, вдруг обнаружил антисоветские настроения? Вот поэтому у меня к Вам большая искренняя просьба: по Вашей работе в Академии, по Вашим выступлениям видно, что Вы действительно вникаете в факты и можете внести объективное мнение по этому вопросу. Уделите немного времени на выяснение этого дела, потому что тяжело жить и работать, имея на себе тяжесть такого обвинения. 

Лев Линдрот»

В июне 1936 — работал на проектировании строящегося поселка в Судстрое. 

В 1949 — окончил архитектурный факультет Всероссийской Академии художеств, работал архитектором. 

В 1960-х — профессор, заведующий кафедрой графического дизайна Художественно-промышленного училища имени Мухиной. 

В 1988 — скончался.

Источники:
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1447. С. 367.
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1324. С. 97. Автограф.
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1324. С. 98-99. Автограф. 
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1485. С. 173.

Линдрот Лев Николаевич Проект Бессмертный барак

Короткие и порой отрывочные сведения, а также ошибки в тексте - не стоит считать это нашей небрежностью или небрежностью родственников, это даже не акт неуважения к тому или иному лицу, скорее это просьба о помощи. Тема репрессий и количество жертв, а также сопутствующие темы так неохватны, понятно, что те силы и средства, которые у нас есть, не всегда могут отвечать требованиям наших читателей. Поэтому мы обращаемся к вам, если вы видите, что та или иная история требует дополнения, не проходите мимо, поделитесь своими знаниями или источниками, где вы, может быть, видели информацию об этом человеке, либо вы захотите рассказать о ком-то другом. Помните, если вы поделитесь с нами найденной информацией, мы в кратчайшие сроки постараемся дополнить и привести в порядок текст и все материалы сайта. Тысячи наших читателей будут вам благодарны!