Свидетельства очевидцев
Свидетельства очевидцев
Свидетельства очевидцев
Дело кладбищенской цветочницы
1 534
Дело кладбищенской цветочницы
Священник Алексей Чужбовский и цветочница с кладбища Александра Петровна Николаева были арестованы за «распространение клеветнических слухов» о том, что на кладбище хоронят расстрелянных.
Рожденные за колючей проволокой
9 785
Рожденные за колючей проволокой
О «детях ГУЛАГа». Это рассказ о почти неизвестной странице истории ГУЛАГа - о детях, рожденных в зоне, о матерях-каторжанках. Это потрясающий рассказ о светлом мире детства за колючей проволокой - там, где, казалось бы, никакого «светлого мира» быть не может по определению; о женщинах, решившихся на подвиг материнства в самых жестоких, самых беспросветных лагерях ГУЛАГа - каторжных.
Мама! Пишу вам последнее письмо. Завтра нас отправляют. Пишу – кровью
38 882
Мама! Пишу вам последнее письмо. Завтра нас отправляют. Пишу – кровью
Спиридон Иванович Кудакоцев из Урзуфа сохранил уникальный документ эпохи – письма брата Григория из той же мариупольской тюрьмы. Григория Кудакоцева, заместителя редактора греческой газеты «Коллехтивистыс», арестовали в Мариуполе одним из первых. Ему пять раз удавалось передавать письма, написанные на кусках носового платка. (Он передавал их матери вместе с бельем для стирки. Белье было мокрым настолько, что мать тут же выжимала его. Дело было зимой). К этому времени Григорий был почти инвалидом. С перебитыми руками, выбитыми зубами он продолжал верить, что ни товарищ Сталин, ни товарищ Ежов – не в курсе творящегося в Мариупольской тюрьме…
Непричесанная жизнь
83 378
Непричесанная жизнь
Первый допрос не забуду никогда. Следователь Евстафьев начал вот с чего: «Расскажите о вашей шпионской деятельности». Мне стало смешно. Я улыбнулась. «Прекратить! — стукнул ладонью по столу,— Я сотру у тебя с лица эту улыбку!» Я спокойно ответила: «У вас ничего не выйдет. Вы не сможете приписать мне то, чего не было. Я не шпионка, и вы из меня шпионку не сделаете». Евстафьев: «Сделаем! Нам нужна фигура, а дело мы сделаем, можешь не сомневаться». И вот я сижу в одиночке с обидой в сердце, все еще не веря, что это серьезно. На допросы вызывают по ночам — когда прозвенит отбой ко сну. Все заключенные ложатся спать, а меня ведут по длинному подземному коридору из тюрьмы в здание, где расположены кабинеты. Следователь встречает неизменно: «Расскажите о вашей шпионской деятельности». Вначале было смешно, а потом это стало бесить, и я сказала: «Вы хотите невозможного. Это все равно, что на улице идет град, а вы говорите — горох, и хотите сварить кашу». Лицо его перекосилось от злости. «Не остри!» В это время вошел какой-то полковник, осмотрел меня с головы до ног. «Это и есть Иевлева?» — с любопытством уставился на меня. Какой уж там они миф создали, я не знаю. Но я, оказывается, фигура. В камере после допроса только легла с желанием поспать, как раздался свисток надзирателя — подъем! А спать так хочется... Но — спать после подъема не разрешают. Затем открывается дверь, ведут на оправку. Берешь парашу — освободить ее от ночи. Возвращаюсь, сон уже пропал, в камере холодно, сырость и тишина. Что же делать? День начался. Обычный тюремный день. Открывается кормушка — завтрак. В миску брошена ложка перловой каши. Потом обход, смена надзирателей—те, что сдают, и те, что принимают. Потом прогулка — 15 минут. Маленький двор, окруженный высоким деревянным забором. И вышка, на ней часовой. Слышна музыка из репродуктора — недалеко совсем улица города, по которой идут вольные люди. А ты в неволе. За что? Приходишь с прогулки — обед, суп крупяной, картошка. Потом сидишь, ждешь ужин. А после ужина вечером — опять допрос. Сажусь на стул, молчу. Следователь тоже молчит. Читает газеты, разговаривает с женой по телефону, куда-то уходит часа на два, призывая на это время охрану. Только под утро меня уводят. Следователь дал бумагу и карандаш, чтобы я написала о своей шпионской деятельности. Я же очень обрадовалась этому листку бумаги и написала на нем: Милая, хорошая, родная, Доченька любимая моя! Мы с тобой расстались не прощаясь, Я не думала, что заберут меня. Расставаться я с тобой не собиралась, Разлучила нас с тобой тюрьма. Пред разлукой ты к груди моей прижалась, Отпускать ты маму не хотела никуда. Маленькое сердце твое, Беллочка, Чуяло грозящую беду. Ничего ты не сказала, деточка. Что могла сказать ты на втором году?
Люция Барташевич: Старые фотографии
9 668
Люция Барташевич: Старые фотографии
Братьев было четверо: старший Пётр, 1901 г. р., мой отец Александр, 1902 г. р., Иван, 1904 г. р., и самый младший Михаил, 1910 г. р. В печально памятные годы Большого террора по каждому из них проехало «Красное колесо».
Ирина Бабичева: Воспоминания об отце
4 228
Ирина Бабичева: Воспоминания об отце
Однажды в Уральске объявили срочный сбор всех бывших офицеров. Папа в это время болел тяжёлой формой сыпного тифа, температура была выше 40. Естественно, он быть на сборе не смог. Утром стало известно, что всех пришедших офицеров погрузили на баржу и затопили вместе с баржей. Так сыпной тиф сберёг отца от гибели.
«Спи спокойно, я ни в чём не виноват и меня это не коснётся»
7 981
«Спи спокойно, я ни в чём не виноват и меня это не коснётся»
Ауман Карл Кришьянович, 1891 г. р., уроженец Раденской вол. Бауского у. Курляндской губ., латыш, беспартийный, бригадир гаража механического цеха № 2 Кировского завода, проживал: г. Ленинград, ул. Стачек, д. 138б, кв. 2. Арестован 5 декабря 1937 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР 10 января 1938 г. приговорен по ст. ст. 58-9-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 16 января 1938 г.
Тюрьма или репрессированные дети
55 353
Тюрьма или репрессированные дети
Есть книги, фильмы о детях революции, гражданской войны, о детях в Великую Отечественную войну, но не попадались мне книги и, тем более, фильмы о детях периода репрессий. Хочу поделиться воспоминаниями о своём детстве в тот период жизни нашей страны. На фото мне три года. Через 8 месяцев эта девчушка будет в тюрьме – детприёмнике НКВД. 1937 год. 27-ое октября. Мне три года и 8 месяцев. Папы уже нет. Мама ждёт своей очереди.
Сергей Протасов: сгинула вся семья
21 302
Сергей Протасов: сгинула вся семья
Мои прадед с прабабкой по материнской линии были совершенно неграмотны, приехали в Москву из тульской деревни. Прабабка прислуживала в богатом доме, прадед был ломовым извозчиком. Оба, как водилось тогда и сейчас, стихийные антисемиты. После революции барский дом уплотнили, а в 1930-х весь его верхний этаж отдали профессору Кренцелю.
Старческий барак
20 089
Старческий барак
Скоро два года как я «припухаю» в этом лагере. Кажется — вечность. А другие по десять и более... Перед арестом закончила Художественное училище. Получила диплом художника по дереву, камню и кости. Успела сделать несколько миниатюр и была препровождена «сюда», видимо для дальнейшего совершенствования. Работала землекопом, грузчиком, лесоповальщиком.