Люди и судьбы
Люди и судьбы
Люди и судьбы
Они и мы
9 811
Они и мы
Воспоминания о семье. Родители матери – из дворян и купцов. Бабушка А.П.Лицинская в 1920-х–начале 1930-х го- дов работала в советских торговых представительствах в Париже и Берлине, мать Т.С.Лицинская, 1908 г.р., жила до 1931 г. за границей, вела авантюрный образ жизни.
В понедельник радио не слушай!
10 988
В понедельник радио не слушай!
Токарская Валентина Георгиевна, год рождения — 1906. Арестована в ноябре 1945 г. (ст. 58-3; срок — 4 года), места заключения — Вологда (пересыльная тюрьма), Воркутлаг; освобождена 13 ноября 1949 г.
…Если мы вычеркнем прошлое из памяти, как когда-то мой отец, — лучше не будет.
10 406
…Если мы вычеркнем прошлое из памяти, как когда-то мой отец, — лучше не будет.
Мне было всего три года, но я до сих пор помню тот ужас и страх. Ночь, в барачную комнату входят люди, крик мамы, она плачет. Я просыпаюсь. И тоже плачу. Я плачу не оттого, что уходит отец, я маленький, ещё не понимаю, в чем дело. Я вижу, как плачет мама и как ей страшно. Её страх и её плач передаются мне. Отца уводят, мама бросается ко мне, обнимает, я успокаиваюсь и засыпаю.
«Дух человеческий свободен!»
10 916
«Дух человеческий свободен!»
В своих воспоминаниях Александра Львовна писала: «Перед тем, как выйти из камеры, я по всей стене громадными буквами написала: «Дух человеческий свободен! Его нельзя ограничить ничем: ни стенами, ни решетками!»
«Сростинское дело»
10 307
«Сростинское дело»
Старинное село Сростки, родина Василия Макаровича Шукшина. Все, что выпало на долю других сел, страны в целом, не обошло и Сростки. Катком прошлись по нему раскулачивание, насильственная коллективизация, сталинские репрессии. Жаль, что полной правды о трагедии, постигшей отца и земляков-сростинцев, не довелось узнать и Василию Макаровичу Шукшину.
Спасти ценой своей жизни
11 699
Спасти ценой своей жизни
После войны Е. И. Николаенко работала на Тирайненской опытной станции по освоению песчаных почв. Там, в октябре 1945 года она была арестована за сотрудничество с оккупантами и решением Военного трибунала приговорена к 20 годам лишения свободы.
— Я еще живой!
35 003
— Я еще живой!
Вацлав Дворжецкий за свою жизнь преодолел много испытаний... Он пережил арест, ссылку, годы без работы... Но благодаря силе духа он все же стал актером...
Девять лет лагерей не сломили меня
58 409
Девять лет лагерей не сломили меня
Меня репрессировало особое совещание города Москвы. Статья называлась "Соучастие в антисоветской организации "Возрождение России". На нашей лестничной площадке жила девушка, с которой мы учились в одной школе. Я был частым гостем в их семье. Ее отец - доцент Московского инженерно-строительного института дружил с одним из преподавателей того же вуза, который по предписанию должен был сдать радиоприемник, так как во время войны держать такие вещи категорически запрещалось. А он не сдал. После его ареста хватали всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение. Был арестован и отец этой девушки, который назвал меня частым посетителем этой злополучной квартиры, и я был арестован. Я отсидел 10 месяцев, и только тогда меня вызвали на первый допрос. Моя участь была решена, когда я сказал о том, что они держат в тюрьме совершенно невинного человека. Не так часто, но рукоприкладством мои следователи занимались, хотя говорил я чистую правду о своей невиновности. Меня посадили, когда мне было 16 лет и 4 месяца".
Иностранка — и это клеймо
25 032
Иностранка — и это клеймо
20 февраля 1948 года Лина Прокофьева была арестована, провела 9 месяцев на Лубянке и в Лефортово. В октябре 1948 года Л. И. Прокофьева Постановлением Особого Совещания была обвинена в шпионаже и измене Родине, приговорена судом-тройкой к 20-ти годам ИТЛ строгого режима по статье 58-1а с конфискацией имущества. Содержалась в Абези, Потьме (Мордовия), Дубровлаге. После прекращения дела за отсутствием состава преступления была освобождена 29 июня 1956 года.
«На Соловках я понял, что каждый человек – человек…»
42 855
«На Соловках я понял, что каждый человек – человек…»
Существовали безымянные лагеря в лесу. В одном из них я был и заболел от ужаса увиденного. Людей пригоняли в лес (обычно в лесу были болота и валуны) и заставляли рыть траншею (хорошо, если были лопаты). Две стороны этих траншей, чуть повыше, служили для сна, вроде нар; центральный проход был глубже и обычно весной заполнялся талой водой. Чтобы лечь в такой траншее спать, надо было переступать через уже лежавших. Крышей служили поваленные елки и еловые ветки. Когда я попал в такую траншею, чтобы спасти из нее детей, в ней «шел дождь»: снег наверху уже таял (был март или апрель 1930 г.), сливался и на земляные лежбища, и в центральную канаву, которая должна была служить проходом. Я уже не говорю о «комариках» (наказание, применявшееся летом), о том, как не пускали на ночь и в эти траншеи, если не выполнялся «урок», как работали, какой выполняли «ударный» план. После одного такого посещения лесного лагеря у меня открылись сильнейшие язвенные боли, которые вскоре прошли, так как появилось язвенное кровотечение, перенесенное мною «на ногах».